Сказки тётушки АД

Автор этой серии рассказов – Александр Дейнеко (Лепехов), активист ЛГБТ из Казахстана, ныне живет в Швеции. Он был героем одной из наших статей, а теперь предложил нам опубликовать биографическое описание его жизни в Казахстане — жизни гомосексуала и трансгендера, которому было очень нелегко пройти этот путь. Несмотря на то, что повествование изобилует личными деталями, автор надеется, что из них люди получат хоть немного более полную картину о вопросах гендера и сексуальной ориентации, а также о масштабах гомофобии и агрессии общества по отношению к ЛГБТ.

— А что это за звуки, вот там? — спросила Алиса, кивнув на весьма укромные заросли какой-то симпатичной растительности на краю сада.
— А это чудеса, — равнодушно пояснил Чеширский Кот.
— И… И что же они там делают? — поинтересовалась девочка, неминуемо краснея.
— Как и положено, — Кот зевнул. — Случаются…
«Алиса в стране чудес»

Меня зовут АД. Добро пожаловать в мою реальность. Она склона к пессимизму, реализму, снобизму и всякой ерунде.

ПЕРВЫЙ ВЗДОХ

Меня окунают в купель, и я начинаю захлёбываться жидкостью. Окунают снова, и совсем становится холодно. Мама говорила, что это все неправда, и что я придумал свое первое крещение. Мой спор с ней всегда оставался в режиме «on» только для меня. Посудите сами, кому интересны мои фантазии о ярких воспоминаниях детства, а уж тем более моей маме…

В ее памяти меня крестили, когда мне было около 5 лет — и никуда не окунали. Я помню, что при этом особо не было родных людей рядом, а крестным и вовсе стал чуть ли не какой-то случайный прохожий. «Фу-фу – опять, что-то придумал», – сказала бы мама, ведь почему-то все считают, что мои крестные – это мои дядя и тетя… Откуда я вообразил свою альтернативную реальность – лучше не думать, а то можно с ума сойти.

Я этого очень боялся в детстве, но и сейчас бывает временами – например, позавчера очень боялся сойти с ума. Бывают ночи, когда я понимаю, что ВСЕ. Все-все-все как-то бессмысленно. И, главное, бесконечно…

И так же, как в раннем детстве, я лежу под одеялом в глубокой ночи, и тихо плачу, чтобы мама не узнала. Тогда я плакал от страха. От ужаса непохожести себя на всех остальных людей вокруг. От одиночества. От мыслей о том, что когда-то мои глаза закроются, и я не смогу дышать, а мое тело положат в гроб, и в земле его будут есть черви. Это действительно страшно – и как-то глупо. Я не знаю с чего и откуда начались эти размышления, появились мысли о смерти, о любви, об одиночестве и о боге. Мне еще не было десяти, когда мне не давал покоя вопрос, как мужчина рожает ребенка — через попу? Или как мужчины занимаются сексом — с проникновением мужского полового члена в другой член, по аналогии жизни М и Ж?

А вот со смертью было нечто другое. Мама говорит — возможно это от того, что однажды в детстве я был на чьих-то похоронах. Да, вот так банально! А не как в кино, где я с бездонными серыми глазами увидел смерть птички, которая стукнулась в окно нашего класса, а потом откачивал ее на заднем дворе школы. Нет! Это фильм «Спаси и сохрани», и там главная героиня – девочка. И фильм этот я смотрел, уже будучи подростком.

Ха! Так я узнал травму номер «1» – не водите своих детей на похороны! Ну что за бред – тащить детей на похороны… Ломать им психику? Разрушить их сказочный мир о бесконечной жизни демонстрацией мертвяка?! Вообще может быть и так, что я не был ни на каких похоронах – и моя дикая детская фантазия нарисовала все сама, пока я рылся в старых бабушкиных альбомах и рассматривал фотографии с похорон прадедушки и прабабушки. Ну вот, опять бред — зачем фотографировать похороны?…

Впрочем, такими копаниями в моей памяти я рискую не рассказать главную историю своему читателю, а загреметь через пару недель в психиатрическую клинику, замкнувшись на своих комплексах и страхах. Ну, что ж попытка – так попытка. Все равно, я спланировал в этом году начать жить с нуля, и попрощаться с прошлым…

Итак, со смертью вроде разобрался – значит, точно это было фото с похорон прадедушки, увиденное мною в старых альбомах. Что ж, радует, что это был не реальный мертвяк. Мне повезло больше, чем маме, которая была на фотоснимке, с подавленным взглядом.

ЛЯГУШКА-ЗОЛУШКА

Ночами я думал о своей непохожести на остальных. И что я этакий необыкновенный «урод», как в сказках, где все необычные создания в некотором роде уродцы. Вспомните «Гадкого утенка» – я что-то не припомню, чтобы все были безумно рады ему, пока он рос. Я как раз воспитывался на таких сказочках – «Царевна-лягушка», «Золушка»… Ассоциации были, прямо скажем, героические – я стал ждать своего принца, некоего мальчика, который меня поцелует, и, как по волшебству, я (чуть-чуть приподнявшись от земли) превращусь в девушку. Затем я стану Золушкой, буду много трудиться, до синих колен ползать с тряпкой по полу, чтобы потом однажды встретить своего нового принца….

Конечно, я рано понял, что я другой. Меня недавно спросили на интервью: «Как это было?». Было это достаточно просто — мы гуляли во дворе с мальчишками. Катались вокруг дома на своих трех- и четырехколесных велосипедах. И тут пришел мой новый папа, чтобы починить велосипед одного из моих друзей. Папа был «новый», потому что мама его встретила, когда мне было почти 6 лет. Он был для меня новый человек, и я медленно привыкал к нему как к постороннему доброму дяде, помогающему нам с мамой жить.

Обстановка вокруг моей жизни сложилась так, что у меня был папа, а у многих моих друзей не было. В то время мало у кого были папы, и мне несказанно повезло – у меня он появился. И вот, мой папа чинит велосипед соседскому мальчишке, и все словно замерло. Все дети собрались вокруг и наблюдают. А я стою в стороне и смотрю на это. Дети так рады этому взрослому дяде. Дети так хотят такого же дядю себе домой. А почему? Они что, тоже девочки? Им нужен сильный дядя дома? Но нет, они не девочки. Они мальчики. А я?!… И тут меня начинает тошнить. Страшно. В желудке горит, в кишечнике все просится наружу. Хочется сесть. Лечь. Кружится голова. Кровь пульсирует в висках, в глазах темнеет. Осознание — я испытываю к этому дяде не сыновние чувства, а чувства дочери к отцу…

Тот случай закончился тем, что я пошел домой, ведь мне стало плохо. Со мной и сейчас так — мне может стать плохо в любой момент осознания чего-то важного. И, да— я пойду домой. А если я уже дома, тогда я иду в ванну. Вода спасает – в крайнем случае можно утопиться, чтобы не прыгать негигиенично из окна, пугая соседей. А тут можно полежать. Расслабиться, умыться, успокоиться…. И понять, что ты не мальчик. Эврика!

ДУБЛЬ ДВА — МОЙ ПАПА

Конечно, было странно не иметь вообще папу. Но многие, очень многие в моем поколении не имели отцов. И самая распространенная однополая семья при Советах — это мама и бабушка. Однополого секса в Советском Союзе не было, а однополых семей — пруд пруди. Не знаю куда в мирное время из семей исчезали мужики. Но речь обо мне и моей семье, так что вы можете смело опираться на мой пример, поскольку я абсолютно среднестатистическая личность.

Как-то раз, когда нового папы еще не было, мой дядя довольно странным образом озаботился моим воспитанием. Только не всплескивайте руками и не думайте, что «все поняли» – нет! Он не причастен к истории моего гендера или сексуальной ориентации. Он всего лишь взял меня покататься на лошади. Ну не дурак ли — сажать пятилетнего ребенка одного в седло? Меня там чуть инфаркт не хватил, а горло я сорвал нешуточно. Дядя же не угомонился — и мне всерьез стало казаться, что он клеит мою маму. Бедная моя психика, в пять лет в моей голове взрослые играли в “Санта Барбару”. Неудивительно, что я разгадываю сценарии сериалов задолго до развязки…

В общем, уж очень сильно дядя запереживал, что я безотцовщина. Мол, «слабым нужно помогать». Собственно, помощи я припомнить не могу, как, в общем-то и то, что было с дядей дальше — после одного случая, который случайно запечатлело семейное фото. Я хорошо помню, как нас рассаживает фотограф-дедушка, и дядю сажают впереди, а меня ставят за ним. Я стою и жду, пока все готовятся — и вдруг озарение. Не такое, чтобы мне снова плохо стало, а так – легонько шандарахнуло. «Папу себе такого хочу». Только каким-то странным было это «хочу». Не как сын, а как дочь или девушка. В момент этого размышления я смотрю на дядю вниз, щелкает затвор камеры, и на снимке глаза мои словно закрыты. Вечная память этого момента и опущенные веки как его символ теперь будут преследовать меня до конца дней.

С биологическим отцом все проще. Родители развелись, и три раза потом меняли мое свидетельство о рождении – не могли с фамилией определиться. Наверное, я в них такой нерешительный. Уже после окончательного развода, мать подала на алименты. Тогда мой генетический предок стал встречать маму по вечерам с работы, но не чтобы проводить до дома. Он ей угрожал, однажды даже ножом (хотя сейчас мама отрицает это).

Потом пытался выкрасть меня из детского сада, где я беззаботно бегал в трусиках по зеленой травке за невысоким железным ограждением. Было это в точности как в классических историях — мужчина зовет ребенка по имени, предлагает конфетку или заманивает какими-нибудь чудесами и — хвать в мешок! Не знаю, что было бы со мной, увенчайся его уговоры успехом, но от слов «я твой папа» мне до сих пор снятся кошмары. Когда я был младенцем, отец увез меня в коляске прогуляться. И забыл вернуть. Бабуля ноги стерла, пока в ужасе обежала весь город, и нашла-таки. Чтоб я жил.

А папу убили, когда мне было 16. Прирезала его очередная жена. Похоронили его, как ни прискорбно, где-то в общей могиле с бомжами. Вот вам и наследственность — и как меня только на работу берут, с такой-то кармой…

ОТОДВИГАЮ БРЮЧКИ

На седьмой день рождения мне подарили куртку, которую я так хотел — и мне в кои-то веки купили ее на первое сентября. Тогда же меня впервые снял профессиональный фотограф. Вот это был настоящий подарок – я позировал ему в дождливый осенний день. Хотя, по фото и не скажешь, насколько я был этому рад — на снимках стоит угрюмый мальчик в куртке на размер больше.

Потом была моя первая учительница — волшебная женщина, в четыре раза больше меня, с львиной гривой. И первая любовь — Лена. Она была точной копией девочки Мальвины из сказки. А сразу после нее — Рома. Рома и Лена… Я так много размышлял и сравнивал, кого я люблю больше, за что и почему. Он друг. Она Мальвина. Он красивый как небеса. Она – просто океан. Вот это я понимаю – первый класс! Да и школа была колоритная, с зарешеченными окнами в туалетах на втором этаже, чтобы дети не сбегали с уроков. Первый год прошел очень гладко, без эксцессов – ни в жизни, ни в памяти.

Но уже на второй год я чуть физиологически не стал девочкой. Много лет спустя, в летнем лагере для трансгендеров я встретился с людьми, которые мечтали о смене пола, и им не делали операции. Но каким-то чудом у них оказывался то рак яичек, то молочной железы, которые им удаляли. Но ко мне жизнь повернулась иначе…

В нашем дворе рубили старые деревья, и мы с ребятами придумали игру «мостик». Берешь сухую толстую ветку, кладешь ее между двух детских горок, и ходишь по ней как по канату — чем не «мостик»! На очередном проходе, палка подо мной сломалась, воткнулась в землю, а я воткнулся в нее своими половыми органами. Я не сразу понял, что произошло. Почувствовал слабость. Захотелось посмотреть сразу, прямо на улице, что там такое, в трусиках-то, но не смог пересилить стыд и поковылял домой.

Прихожу, сажусь на стульчик, отодвигаю брючки — кровь, обморок. Папа меня выносит на руках к скорой помощи. Хочется думать, что в тот момент, на руках у папы, я лежу, откинув голову, мертвенно бледный с безвольно свисающей рукой. Весь такой поэтичный — без сознания, умирающее юное, чистое дитя. Очнулся я, когда мне зашивали мошонку без анестезии — врач попался тот еще мясник. Мама за дверью, наверное, подскакивала при каждом проникновении иглы в мою плоть. Четыре шва, и я дома.

На следующей день мне было очень грустно, я почти плакал — трусики-то были любимые, с черепашкой-ниндзя! Потом были бесконечные перевязки, и я ходил походкой покалеченного утенка. Швы срослись неровно – все дети любят поковырять болячки… Но главное – гениталии были не затронуты. А ведь у меня могла бы уже тогда быть вагина. И я мог бы уже с гордостью говорить всяким умникам: «У меня есть вагина, а чего добился ты?».

Что интересно, кроме родственников надо мной тогда никто особо не смеялся. Для них это была излюбленная тема разговоров за семейным столом: «А наш-то, яйцами сел на штырь». Вот потеха-то…. Это были мои первые шрамы от медицинской иглы. Сейчас их уже больше двадцати.

Остальные части книги удалены с нашего сайта, поскольку в 2020 году автор издал свою книгу, которая впервые была опубликована на BlogBasta.kz. Книга доступна для покупки здесь.

Leave a Comment

Your email address will not be published.