Данный пост посвящается человеку, который помог нам обрести свои корни в то время, когда официальная пропаганда пыталась от них всячески откреститься, стереть из памяти. Имя этого человека – Ильяс Есенберлин. Горный инженер, писатель, фронтовик и просто Гражданин, для всех нас он является примером того, как можно быть и оставаться Человеком даже в нечеловеческих условиях, как можно выражать свою позицию и исполнять свой гражданский долг даже тогда, когда это чревато гонениями и риском, без всяких оправданий и ссылок на обстоятельства. Именно он, языком героев своих произведений первым заговорил о нашей богатой истории, позволив нам обрести свое национальное достоинство и идентичность. Он был упрямым, прямодушным человеком, не терпящим несправедливости. Он публично протестовал против бездумного освоения целины и передачи земель в состав Узбекистана Юсуповым. Еще в 60-тых годах, он первым открыто выступил за реабилитацию расстрелянных алаш-ординцев и их наследия – поступок по тем временам не только смелый, но и дерзкий. Без него не случился бы Желтоксан 1986 года. Без его поддержки и совета, Олжас Сулейменов никогда не написал бы свою культовую «АЗ и Я». В тоже время – Ильяс Есенберлин был первым, по-настоящему, народным писателем. Его самодельные «самиздатовские» книги зачитывались до дыр, передавались из рук в руки. Его трилогия «Кочевники» за 30 лет была издана более 50 раз общим тиражом в 3 миллиона экземпляров. Вся его жизнь – это бег с препятствиями, это борьба за свободу выражения мысли. В каком-то смысле наше поколение тридцати-сорокалетних – это потерянное поколение. Хотя бы потому, что среди нас нет человека с такой харизмой, с таким мироощущением. Тем притягательнее и величественнее выглядит сегодня его фигура.

Ниже, вы можете прочесть историю травли великого писателя, рассказанную от лица одного из ее активных участников – Бекежана Тлегенова. В какой-то степени – это покаянная исповедь. Она не лишена попытки переложить вину на других, но, тем не менее, умный читатель  сумеет отделить зерна от плевел.

 

 

Тайны тихого омута

Бекежан Тлегенов

По просьбе автора перевода, его фамилия не указывается.

 

Общеизвестно, что наша современная литература делится на 2 периода: до Ауэзова и после Ауэзова. Для постаэузовского периода характерными стали такие негативные явления, как мелкотемье, изобилие мелких споров, скандалов, разоблачений и т.д. Сдерживание подобной, далеко не творческой возни вокруг литературы стало неподвластным последователям великого писателя. Все, что наносно, пресекалось при жизни Ауэзова. Теперь все это стало бесконтрольным полем брани. И литература нравственно осиротела… К литераторам среднего уровня примкнулась всякого рода мелкота и они, почувствовав вольность и вседозволенность, стали искать себе место не столько под солнцем, сколько в первых рядах «царства слова». Началось соревнование не талантов, а тщеславия. У них появилось огромное желание стать «великими» за счет искусственных званий, титулов, наград и высоких покровителей. В их больном воображении вакантным оказался «трон» Ауэзова. И лавина хлынула туда же. Многие неприглядные вещи, суетливая спешка к заветной высоте, зачастую пустыми руками и гнусными помыслами, естественно, снижали уровень литературного мастерства недавних прошлых лет – времен М. Ауэзова. Некоторые писатели создали группировки и стали допускать оскорбительные выпады в адрес более удачливых коллег. В итоге, литераторы стали терять былое взаимоуважение, оказание почестей по заслугам, справедливую оценку творчества других. Получилась, сравнимая с 1937 годом, беспощадная, несправедливая, разнузданная атака на казахскую литературу и культуру изнутри. Все почувствовали отсутствие Мухтара Ауэзова. Теперь уже было некому защищать чистоту и благополучие нашей литературы. Каждый оберегал сам себя в одиночку.

На все это было две причины. Первая, любой ценою, без творческих мук, адского труда, тяжелых поисков, но, мешая и унижая других, самым кратчайшим путем занять достойное место в первом эшелоне и стать обладателем самых громких званий.

Вторая причина – все, что делал Н. Хрущев в начале 60-х годов в Москве в сфере литературы и искусства, эхом отдавалось в Алматы. Действия главы державы тогда развязали руки кое-кому и на местах. В результате налицо авантюризм, левацкие заскоки, некомпетентное вмешательство в литературу, которая являлась опорой идеологии. Отсюда пошло желание наказать наиболее ярких личностей функционерами. А серость рьяно включилась в эту кампанию от зависти и злобы. Чтобы мстить.

Против казахской национальной традиции, искусства с целью ее форсированной подмены европейской культурой наиболее активно и открыто выступили Исмаил Юсупов и Нурумбек Жандильдин.  Они резко критиковали Олжаса Сулейменова, Абиша Кекильбаева, Жусупа Кадырова и О. Сарсенбаева. После этого А. Кекильбаев и О. Сарсенбаев перестали писать стихи! От них сильно пострадал Ахмет Жубанов за развитие казахской национальной музыки. Они были искренне убеждены в том, что национальное искусство, литература, культура совершенно не соответствуют требованиям союзного уровня. От невежества и малограмотности.

С 1969 года я работал в отделе культуры ЦК КП Казахстана, который имел 2 сектора: литературы и искусства. Я курировал казахскую художественную литературу, А Владислав Владимиров – русскую. Отделом заведовал Михаил Исиналиев.

Изначально отдел создавался ради оказания помощи творчески организациям. Но, к сожалению, на практике все получалось наоборот и главной задачей кураторов стало быть на страже идейной бдительности. Бесспорно то, что на нас возложили важное и ответственное дело, так как в условиях политического противостояния сверхдержав литература и искусство стали испытательным полигоном.

Если в Москве отдел культуры ЦК КПСС устроил гонения Александру Твардовскому, то и мы на местах должны были подражать Центру. Так и получилось. Наказали журналы «Простор», за повесть Александра Солженицына, «Жулдыз», за роман о голоде 30-х годов и др.

Видимо случайно, но тем не менее, выход романа И. Есенберлина «Хан Кене» совпало с появлением нашего отдела. Вокруг этого романа возникло много нешуточных разговоров, споров. Стихи О. Сулейменова в сборнике «Глиняная книга» о Ермаке тоже показались подозрительными. И мы стали искать идейных врагов – «волков в овечьей шкуре». Жесткой критике подвергли профессора Х. Махмудова за попытку реабилитации Шакарима и Магжана Жумабаева. Наш отдел имел доступ к архивам КГБ. И мы знакомились с их материалами. Читали о Жусупбеке Аймаутове. Но нас потрясла записка чекиста А. Карасартова, который с гордостью заявлял о том, как он безжалостно расстреливал великого сына казахского народа – Шакарима.

Поскольку наш подотдел культуры входил в состав идеологического отдела ЦК КП Казахстана, то мы, соблюдая общепринятый стиль партработника вне здания ЦК, предпочитали говорить как можно меньше. Присутствуя по долгу службы на собраниях Союза Писателей, лишь слушали ораторов, но сами молчали до конца собрания, хотя имели мнения и было, что сказать. Так собирали информацию. Еще удивило меня то, что, оказывается, в номенклатурной среде нет такого привычного понятия, как друг, товарищ. Есть лишь вертикаль: начальник всезнающий и слепой исполнитель – подчиненный. Здесь авторитет человека нисколько не зависит от его человеческих, интеллектуальных и других качества, а только от высоты занимаемой должности. А в творческой среде все же ценили талант. В постауэзовский период и литераторы тоже стали внедрять у себя номенклатурные порядки, со всеми их интригами, раболепием, узколобием и прочими пороками.

Мы постоянно готовили секретарю ЦК по идеологии отчеты. С нашего отдела требовали не хвалебные, а критические материалы. По ним затем писали доклады для секретаря. Малоизвестные и среднего уровня писатели их не интересовали. Требовали критические материалы на популярные в народе книги, на их авторов, чтобы продемонстрировать им – кто в доме хозяин. В. Владимиров имел темную тетрадь – своего рода досье на всех «ходовых» авторов. Мне было гораздо труднее, так как я с упоением читал все книги, прежде всего новые. Поскольку я был в курсе недостатков всех книг того времени, естественным образом, я в своих отчетах указывал наиболее существенные факты, интересные детали, важные фрагменты из книг разных авторов независимо от их известности. Но с меня требовали «жареные вещи» из произведений самых крупных писателей. Это нужно было нашим идеологам для острастки, чтобы показать членам ЦК масштабность своей политической и государственной деятельности. Известно, что при желании можно найти недостатки у любого мастера, если не в художественном, то в идеологическом плане наверняка.

Я знал, что если писателя критикуют с высокой трибуны ЦК, то его книги впредь не будут издаваться. Для писателя это самая страшная трагедия. Личная драма. Мои начальники требовали не просто объективную оценку, а оскорбительную, уничтожающую критику и убийственные примеры творческой неудачи, аполитичности. Когда докладчик издевался над кем-то, только тогда полусонный зал начинал шевелиться, становилось веселее, смеялись, даже хохотали. В этом заключалась ценность доклада. Сам докладчик тогда выглядел как принципиальный, честный, наблюдательный и подкованный идеолог. Ради амбиций секретаря ЦК и его фальшивого авторитета многие писатели стали жертвой – опозоренными и униженными.

Как ни парадоксально, большая часть негативной информации была добыта не нами, она поступала извне. То есть отрицательные отзывы предоставлял Союз Писателей, нас пичкали ими отдельные писатели. Причем наиболее известные и влиятельные писатели шли мимо нас прямиком к секретарю ЦК, и там, с пеной у рта, ругали тех своих коллег, кого они не любили. Мы знали, что у них гнусные планы и низменные мотивы, и их гложет зависть.

В то время, когда я курировал казахскую литературу в ЦК, наиболее колоритной жертвой беспощадной травли стал, прежде всего, и главным образом Ильяс Есенберлин. Каждый раз, когда выходили его книги, в ЦК приходил караван недовольных жалобщиков. Причем их количество росло из года в год. Надо сказать правду о том, что ответственные работники идеологического отдела ЦК не стали защищать И. Есенберлина. Напротив, ответственные работники ЦК сами примкнули к этой группировке. У них не было намерения пожалеть Ильяса. Они были готовы его стереть с лица земли. Безжалостно. Димаш Кунаев практически спас И. Есенберлина от дикого, яростного произвола его современников.

Время было такое. Я много раз получал грубые замечания и выслушивал дерзкие упреки от таких докладчиков за то, что не всегда им находил сокрушительных критических примеров. Заведующий отделом М. Исиналиев мне делал замечания многократно. В таких случаях уходишь в себя и мучаешься. Будучи писателем, я понял, что это вовсе не должность литератора, а строго сухого партийного функционера.

Прочитал бесконечное число книг за один год и испортил свое зрение. И впервые стал очкариком. Теперь стал изучать книги выборочно. Кроме того, необходимо было быть в курсе различных подводных течений в творческой среде. А каждый солидный писатель – это своего рода государство со своим отдельным миром. Поэтому, в таком сложном коллективе, как Союз Писателей, постоянно кипели необузданные страсти. Все это доходило до ЦК благодаря усилиям самих писателей. Они с доносами ходили и к моему начальнику, и секретарю по идеологии, и даже к самому Д. Кунаеву. Наиболее неприятным для нас делом был сбор информации, т.к. верхи, в лице Саттара Имашева придавали значение слухам, домыслам и кривотолкам, исходящих от различных группировок. Я, наконец, понял значимость обычных, безобидных на первый взгляд сплетен и их убойную силу. Не думал, что сплетни настолько коварны, разрушительны и опасны для адресата, похлеще официоза.

Больше всех разговоров было вокруг Ади Шарипова, И. Есенберлина, О. Сулейменова, Кабдыкарима Идрисова. Тов. Имашев их недолюбливал. Недовольство большинства писателей ими было не с проста. Например, А. Шарипов был первым секретарем Союза Писателей и его, как и его предшественников Сабита Муканова, Габита Мусрепова и Габидена Мустафина, противоборствующие группировки пытались свалить с престижной должности в надежде на ее захват. А Есенберлина, Сулейменова и других презирали за их творческую удачу, которую они квалифицировали как простое везение, случайную фортуну, но никак не проявлением природного дарования. Точнее не хотели признавать. В этих условиях, оказывается, Ильяс Есенберлин не сидел сложа руки, а по уши погряз в «грехах». Каким-то образом стал директором единственного в республике издательства художественной литературы «Жазушы», где выходили книги всех наших писателей. Комедия заключалась в том, что до этого момента он в писательской среде был никем. Его поступок похоронил надежды всех многочисленных претендентов на данный ключевой пост на значительный период времени. Ведь подобную обиду никто никогда не простит. Особенно не простил ему С. Имашев.

Эту историю затем Ильяс сам неоднократно рассказывал. В общем, освободили прежнего директора издательства Еркешова. С. Имашев подготовил трех своих кандидатов. Ильяса, которого при бывшем секретаре ЦК Н. Жандильдине подвергавшегося на всех собраниях жесткой критике и названного «самым опасным националистом» тогда собрались уволить со скромной должности рядового редактора «Казахфильма». От безысходности Есенберлин идет к Кунаеву, а он его назначает на эту должность. С. Имашев был вынужден согласиться с данным решением первого. Секретарь ЦК по идеологии тогда и затаил обиду на него. С. Имашеву советчики нашлись быстро и с большим усердием снабдили его компроматом на Ильяса. Откопали то, что он в 40-м году сидел в тюрьме, еще тогда был назван «националистом», писал недостойные нашей идеологии книги и т.д. А все неприятности, связанные со скандалом вокруг романа «Хан Кене», были еще впереди.

Писатели добились своего. Порядочный и уважающий себя А. Шарипов сам добровольно покинул свой пост. Нового первого секретаря СП Ануара Алимжанова порекомендовал Кунаеву тот же Шарипов. Сильную поддержку оказали Ануару И. Есенберлин, несколько раз посетив ЦК, а также Ислам Жарылгапов.

Вряд ли Ильяс и Ислам предполагали иронию судьбы, когда они невозможное превратили в возможное и неподходящую кандидатуру Ануара сделали подходящей своими неимоверными усилиями. Скорее не думали о своем же печальном финише. Забегая вперед, скажу о том, что со временем, не дожидаясь 60-летнего юбилейного возраста, Ануар во время отпуска, отдыхающего Ильяса Есенберлина уволил с работы и преждевременно отправил в на пенсию. То есть списал. И. Жарылгапова отправил туда же. Почему Алимжанов отплатил черной неблагодарностью двум своим покровителям – остается загадкой.

А. Алимжанов свою работу начал с организационных вопросов. Видимо, Жубан Молдагалиев рассчитывал на должность первого секретаря, или обиделся на ЦК, не знаю, но оставаться впредь вторым секретарем отказался. На место Жубана пришел известный писатель, директор издательства «Жазушы» И. Есенберлин. Это сейчас я говорю «известный», тогда его никто к такому разряду не относил. Потому что в то время среди литераторов существовал негласный иерархический список, в котором Есенберлина еще не было. Эта элитная группа ревностно защищала свои ряды от случайных писателей. В эту дверь нельзя было войти без спросу в полный рост. Только медленно, осторожно, ползком. Патриархам словесности была не по душе популярность романа «Хан Кене» в народе. Их раздражал яркий талант Ильяса. Им казалось, что Есенберлин незаконно вторгается в их заранее и давным-давно составленный список живых классиков. Мало того, разрушая субординацию, вытесняя кое-кого на более низкий ранг. Они не хотели считать его равным среди равных. Думаю, что вся последующая скандальная возня вокруг Ильяса была лишь следствием изначального их протеста.

Недовольные деятельностью Союза Писателей литераторы осуждали не Ануара, а Ильяса. Шквал критики посыпался не на Алимжанова, а на Есенберлина.

В отличие от Жубана Ильяс сходу включился в работу СП. Действовал активно, многопланово. Кроме своей работы, брал на себя часть обязанностей первого секретаря СП. Явно перегружал себя, но и стал командовать. Почему-то Ануар дал ему волю. Он имел на него влияние. На собраниях Ильяс не всегда поступал дипломатично, вынося свой вердикт. Все это сильно возмущало сидящих в зале «друзей». Без него не решались серьезные вопросы организационного характера. В его руках оказалось руководство издательствами. На всю работу СП Ильяс теперь имел влияние. Соответственно, многие были очень недовольны.

У Илекена был странный характер. Упрямый, бескомпромиссный человек. Он не умел подстраиваться под кого-либо. Всю жизнь он был гонимым. Титаническими усилиями издавал свои книги. И тут же подвергался беспощадной критике. Несмотря на все эти избиения, Ильяс писал одну книгу за другой. Он обладал силой духа и стойко переносил удары судьбы. Был обижен, но сломлен никогда.

До Есенберлина считалось преступлением не то что написание подобной книги, а даже упоминание данной темы. Роман Ильяса «Хан Кене» имел эффект грома среди ясного дня, молнии в темном небе. Не успела выйти книга, люди вмиг ее разобрали. Не всем она еще и досталась. Теперь имя Есенберлина стало притчей во языцах у всего народа. Причем, эта известность была не легковесной, не временной. Людям он понравился в действительности и не случайно. Навсегда он стал любимым писателем соотечественников. В истории нашей литературы тех лет и ранее, и позднее не было ни разу такого случая, когда за один год автор становится легендарной личностью.

Затем он каждый год стал писать по одному роману. Не успела высохнуть типографская краска «Хан Кене», как он приступил к написанию продолжения романа, то есть второй книги знаменитой трилогии «Кочевники» –  романа «Заговоренный меч». Вначале не понимали, что Есенберлин крупный писатель. Не хотели понимать. Не то что великий, даже звания обычного рядового писателя считалось многоватым. А главное, не смогли простить за то, что он так лихо стал в народе автором, чьи исторические романы люди читали с любовью и трепетом. У других писателей н хватало смелости освоить столь глобальную эпическую тему казахской литературы – исторчиескую. Причем Ильяс оказался не просто храбрым, но и удачливым первопроходцем. За это его ненавидели. Данный факт не рассматривали как гражданский подвиг. Напротив, нашли крамолу: недостатки, восхваление прошлого националистом, пропаганда чужой идеологии от его ущербного сознания, политическая близорукость, идейная незрелость, ограниченность кругозора. Об этом ему говорили прямо в лицо! Так упрекали. Случись это немного раньше и ему повесили бы ярлык «враг народа» и, не моргнув глазом, уничтожили бы физически. Тем не менее, ругали его везде, ставили подножки, старались унизить, обивали пороги и клеветали, как могли.  Главное обвинение: его исторические романы – чуждые нам вещи, казахской литературе чести не прибавить, опасное произведение с ностальгией по проклятому прошлому. Требовали запрета.

Илеке был человеком непокладистым. Всем назло он еще больше ожесточился. Теперь приступил к третьей книге трилогии «Кочевники». Первые книги стали переводить на русский язык. Людям, которые на него имели зуб и всем враждебно настроенным к нему, подвернулся от зависти прекрасный повод для действия. Роман «Заговоренный меч» сняли с производства, предварительно остановив набор. В ЦК книге дали отрицательную рецензию за «грубейшие ошибки». Книгу разбирали в ЦК, Госкомиздате, Союзе писателей, в Институте Истории, Академии Наук, Лито.

В январе 1971 года роман обсуждался на заседании правления Союза писателей. Зал был переполнен писателями, историками, городской интеллигенцией. Присутствовали представители Госкомиздата, Академии Наук, Минкульта, цензуры, вузов, газет и журналов. Только не было никого из ЦК. И Алимжанов и Есенберлин неоднократно звонили Имашеву, Исиналиеву, Плотникову, приглашая их. Я собирался идти, но меня остановили и крепко отругали.

Участники обсуждения дали роману высокую оценку. В основном подчеркивали ценные стороны. Противники романа бойкотировали заседание. Они затем стали опять приходить в ЦК с жалобами, называя обсуждение спектаклем сторонников Есенберлина. К величайшему стыду, мы прислушались к клевете. Благодаря книгам Ильяса в истории казахской литературы, в процессе развития самой культуры наступала совершенно новая творческая эпоха подъема на качественно иную высоту. Наше предназначение заключалось в том, чтобы мудро руководить, оберегать этот росток, опекать столь важное начинание. В условиях, когда наше историческое прошлое, без того отданное в самозабвение, отдел культуры ЦК должен был бы способствовать спасению собственной истории. Но мы делали все наоборот. Доставляли Есенберлину неприятности, мешали работать, обвиняли в несодеянном. Его самое ценное произведение –  трилогию «Кочевники» объявили бездарной пустышкой, снижали ее ценность и содержание. Очень жаль, что мы пытались сдерживать талант писателя. То, что мы прислушались к недоброжелателям Есенберлина и уподобились им – это ясно, как день. Когда наиболее ключевые моменты истории народа стали забываться, мы должны были проявить заботу к данной проблеме и в своей руководящей деятельности показать прозорливость. В этом была вина руководства отдела культуры и секретаря ЦК по идеологии. Д. Кунаев держался от них особняком, нейтрально. Иначе новое течение – историческая тема заглохла бы еще в зародыше, и не было бы других авторов, их книг новаторского плана, в том числе и «Аз и Я» О. Сулейменова.

Отделы агитации, пропаганды, культуры ЦК КП Казахстана 4 месяца держали роман «Заговоренный меч» и сделали все, чтобы книга не выходила. Для членов бюро ЦК писали докладную, указав на идеологические просчеты:

 

  1. Название романа «Заговоренный меч» и, соответственно, его содержание, образно напоминает обоюдоострое лезвие стальной сабли – «Народа-клинка», направленного соседним странам. Восхваление воинственного духа вредно и опасно для нашего гостеприимного и миролюбивого народа.
  2. Вынужден думать о том, как-будто книга написана не писателем-коммунистом двадцатого века, а писарем-летописцем ханского двора пятнадцатого века. В романе детально описывается происхождение и жизнь ханов, султанов, дворцовые интриги, а думы и чаяния простого народа проигнорированы. Автор безмерно восхваляет ханов Жанибека и Касыма, называя их прогрессивными борцами на единение народа.
  3. Автор утверждает о том, что казахи, якобы присутствовали в истории Египта, Ирана, Китая, Руси и унижает эти народы. Показывает превосходство казахов. Противопоставляет им. Вбивает клин между народами.
  4. Возвеличивает роль Старшего Жуза, остальных принижает. Особенно пренебрегает Младшим Жузом, унижая его родо-племенное достоинство.

 

Все эти замечания для Есенберлина были неприемлемыми. Всю идейную концепцию поменять невозможно. Для этого надо было заново переписать всю книгу. Писатель не согласился. Он полгода доказывал свою правоту, спорил и, с большим трудом, кое-как издал роман. Но пересуды продолжались, не утихая.

На этом скандал не закончился. После выхода романа «Заговоренный меч» сразу вышла заказная критическая статья некоего З. Сериккалиева в газете «Социалистiк Казахстан». Статья нашим идеологам сильно понравилась. По указанию секретаря ЦК С. Имашева материал срочно перевели на русский язык под названием «Не искажать историческую правду» и раздали всем членам бюро ЦК. Все идеологические отделы ЦК впредь в своих отчетах, записках, докладах стали активно включать факты этой публикации регулярно.

18 апреля 1972 года прошло расширенное заседание секретариата СП с целью обсуждения работы журнала «Жулдыз», его главного редактора Тахави Актанова. Заседание вел О. Сулейменов, Алимжанов и Есенберлин. Игнорируя позицию ЦК, они настояли на увольнении главреда путем голосования в СП. С. Имашев и М. Есеналиев обратились к Кунаеву и по его указанию в работу литераторов подключился уже второй секретарь ЦК Валентин Месяц. Главного редактора журнала оставили на должности. Но на этом конфликт не закончился. Жалобы продолжались. В СП создалась нетерпимая обстановка. ЦК был вынужден реагировать на ситуацию в СП и 26 мая организовал у себя большой актив. Заседание открыл Месяц. Затем выступил Ануар Алимжанов и Абдижамал Нурпеисов. Упрекая друг друга, говорили и об общих вопросах развития казахской литературы. Третьим выступил патриарх Сабит Муканов, и после него все говорили о проблемах истории. Естественно, в яблоко раздора опять превратились исторические книги Есенберлина. Получилось так, как будто ЦК обсуждает не деятельность всей республиканской литературы, а рассматривает персональное дело Ильяса.

Вот что сказал Муканов, – Есенберлин так лихо издает свои книги, я даже не успеваю их прочесть. Я читаю все книги, подаренные мне с автографами авторов. Есенберлин мне никода не дарил свои книги. «Хан Кене» прочитал на русском языке. Перекликается с трудами М. Ауэзова. Кенесары Касымов – человек, разоблаченный в Союзном масштабе. Постановление ЦК КПСС о нем по сей день не утратило свою силу. Я удивляюсь, почему, после всего этого, каким-то образом роман увидел свет. В истории не было двух Кенесары. Всего один. В таком случае почему ЦК КП Казахстана разрешает издание этой книги? Проделкам Кенесары у нас должен быть единый взгляд и ясное отношение. Его деяния, поступки были чуждыми для России, против нее. А сегодня при поддержке нашего республиканского ЦК выходит книга о таком человеке. Народ с упоением читает эту книгу. Немалые граждане, особенно студенты, уже поднимают националистические лозунги. Почему мы спокойно сидим и позволяем возвеличивать этих ханов? Есть ли сколько-нибудь объективная необходимость оживить именно этого мертвеца, который в свое время раскалывал, рассорил народы и, которого осудила сама история. Эта книга усиливает националистические чувства у молодежи. Вы горный инженер. Вы лучше бы писали не на историческую , а на знакомую вам производственную тему. Для чего вам так необходимы ханы? Мое мнение – необходимо обновить руководство Союза писателей.

Габит Мусрепов также отдельно остановился на Есенберлине, – О книге Ильяса Есенберлина существуют разные мнения, возникли споры. Это прекрасный повод для разговоров о проблемах современной литературы в целом. Союз писателей обсуждал роман Есенберлина без моего согласия. Они собирали своих людей. Это дикарство. Было всего 40-50 человек. Я сильно обиделся. Разве так можно? В книге есть недостатки. Только большой мастер из сырого исторического материала сможет создать литературный шедевр. Мне кажется, что именно этого в книге Есенберлина и не хватает.

Хамза Есенжанов, –  Вторым секретарем Союза писателей должен быть авторитетный, известный писатель. Есенберлин далеко не такой. Союзом писателей они руководят неверно, некачественно. Есенберлин сам себя тайком выдвигает на премии. Его последний роман «Хан Кене» не заслуживает похвалы. Я присоединяюсь к мнению Мусрепова. Нужна специальная комиссия по данному вопросу.

Валентин Месяц, –  Правильно! Я поддерживаю ваше мнение!

Ади Шарипов, –  Я в Москве встречаюсь с писателями из других братских республик. У многих на груди вижу Золотую Звезду Героя Соц. Труда. Чем мы хуже их? Сами виноваты. Товарищ Имашев виноват. Почему мы завистливые? Не замечать, отчуждать, не ценить историческую тему в литературе – не дальновидно. В критической статье Сериккалиева о романе Есенберлина есть излишние, неуместные вещи. Совершенно негоже вешать на писателя различного рода ярлыки, искать всякие «измы». Говорим о недостатках, но чтобы сказать о достижениях у  нас язык не поворачивается. В свое время, когда я руководил СП, вы тоже писали на меня жалобы, преследовали. Бросьте вы это грязное дело. К чему все это? Уже пора.

Ильяс Есенберлин, – Про Мою книгу здесь было много разговоров. Высказываете неуместную критику, обвинения. Ведь в президиуме СП книгу то обсуждали? Где тогда были? Приглашали всех. Никакого секретного списка не было. Вы сами не пришли. В чем моя вина? Никому не секрет, что Г. Мусрепов собирался вернуться в руководство Союза писателей, поэтому мотивы его обид и недовоальства вполне понятные. Откуда истоки наших склок? Чего скрывать, есть у нас известная группировка. Она привыкла всем диктовать свою волю. На должность второго секретаря СП я сам не просился. Меня пригласил Ануар. Предложил вместе работать и я дал свое согласие. А настоящие причины споров общеизвестны. Все, кто участвует во всех этих дрязгах хотят руководить Союзом писателей, чего скрывать-то.

НА заседании также выступили А. Жамишев, А. Жумабаев, С. Имашев, О. Сулейменов и другие, но они ограничились лишь заученными фразами и общими словами.

Я запомнил надолго это совещание. Все крупные писатели, во главе со старейшиной С. Мукановым, набросились на Есенберлина, как коршуны. Ругали его романы, искали политические изъяны, признаки национализма. В этом же зале Асанбай Аскаров, воспитанный в духе чистого партийного функционера, человек, очень далекий от творческой кухни, не признающий ничего, кроме коммунистических требований и партийной оценки, в единственном числе заступился за И. Есенберлина. Я был по-человечески потрясен и удивлен. Как не восхищаться, когда мы – работники идеологического отдела ЦК, секретарь по идеологии ЦК, и все остальные, будучи в тесном контакте с литераторами, считали исторические романы Есенберлина чудовищными по сути, убогими концептуально, а Аскаров встал на защиту чести и достоинства книги и автора. На этом собрании он оказался выше всех. Многие писатели, пользуясь тем, что тогда историческая тема была самой рискованной и уязвимой, с целью обуздания творческого порыва Есенберлина, публично охаивали его книги. Они не могли простить ему то, что его романы стали широко распространяться не только в Казахстане, но и за его пределами. И пожертвовали этой же самой историей, пригвоздя ее к позорному столбу. Чтобы унизить Есенберлина, они раздавали ложные оценки нашей прошлой жизни, важным ключевым моментам собственной истории. Чтобы остановить Есенберлина, они отреклись от себя и посягали на святое понятие – Родина. За что нас уважать после этого?

То, что это губительно для истории и народа осознал и признал открыто лишь Аскаров. Откуда знать ведущему собрание В. Месяцу – москвичу, русскому человеку – нашу средневековую историю, которую мы сами представляли смутно. Вначале он поверил выступающим, но в конце собрания опомнился. Он был вторым руководителем республики, если бы он поверил злопыхателям, тогда историческая тема в казахской литературе была бы отброшена на долгие десятилетия. Горячие головы об этом не думали, только Аскаров хорошо представлял последствия запрета исторических книг, чего требовал С. Муканов и другие. Не обязательно было поддерживать Аскарову заговорщиков, достаточно, если бы он промолчал. Тогда В. Месяц оказался бы на стороне «демократического» большинства, маятник зла качнулся бы в другую сторону.

В 1973 году роман «Хан Кене» Есенберлина был выдвинут на Государтвенную Премию СССР. Опять скандал. Моментально в Москву пошли анонимки, подпольные письма. Туда отправляли сведения, статьи, мнения в качестве вещественного доказательства о вредности книги, пропагандирующей национализм. Честно говоря, наш ЦК, идеологический отдел не хотел, чтобы Ильяс получал эту премию. Поэтому от нас  не было ходатайства, просьбы отделу культуры ЦК КПСС и первому секретарю СП СССР Г. Маркову. Без поддержки республики Москва такие вопросы положительно никогда не решала. И до этого книга Есенберлина «Опасная переправа» была выдвинута на Госпремию ССС и тоже потерпела фиаско. Но одержимого Есенберлина такие провалы не выбивали из колеи. Он по-прежнему в интенсивном темпе продолжал писать свои новые книги. Любая его книга появлялась на свет, пройдя немыслимые тернии. Все его произведения были на прицеле зорких глаз строгих контролеров и старательных вахтеров от творчества. Он тоже привык к неустанной опеке. Стал иногда считаться с замечаниями, некоторые главы книг даже переиначивал. Нам было не в тягость придираться к нему, он тоже не уставал править свой материал от безысходности. Например, роман «Лодка, переплывшая океан» он переписал 4 раза, по нашему принуждению. (Она так и не вышла при жизни автора)

Сегодня я испытываю угрызения совести за то, что тогда я за роман «Заговоренный меч» вызвал И. Есенберлина к себе в отдел культуры ЦК и, указав на недостатки книги, сделал строгое предупреждение. Ильяс был способным полемистом от природы, всегда был готов к спору. И в этот раз тоже поступил по старой привычке. Каждому замечанию давал мгновенный отпор, не соглашался с нашей оценкой. Категорически отрицал все. Когда я сказал о том, что роман  – это тоска по прошлому, ностальгия по устаревшему, пропаганда архаичной старины, он очень сильно рассердился и в гневе и ярости перешел в контратаку, допустил излишества на грани перебранки. Мы пытались изменить его взгляды на историю, стиль письма, творческие планы. И все это оказалось зря. Если сказать точнее – незаконно. Разве не беспредел, когда приглашаем крупного мыслителя и указываем: «Ты так не пиши, а пиши так». Даем советы, учим. Разве в этом заключалась наша просвещенность? Какое мы имели на то право? К несчастью, мы полагали, что нам такое право дано. Оно у нас было по должности в ЦК. Все три книги трилогии «Кочевники» выходили и на казахском, и на русском языках кое-как, с большим трудом. К выходу книги автор от психоэмоциональных перегрузок ходил изможденным. Доказывал во всех инстанциях свою правоту. В том, что третья книга трилогии называется «Отчаяние» есть свой подтекст и большой смысл для автора.

Поскольку для издания книг уходит больше времени, более или менее известные писатели сначала свои книги публиковали в журналах. Это обычная практика. К сожалению, все три книги трилогии «Кочевники» на казахском языке в периодике не печатались? Причины были, но все они не стоят оправдания.

 Что ни говори, русские великодушные. Они справедливые и решительные. Пока казахские писатели убеждали друг друга и руководителей республики с просьбой запретить издание книг Ильяса, журнал «Простор» показал пример доблести. Я считаю это не только смелостью редактора Ивана Шухова, но и его художественным вкусом, прозорливостью, чутьем к читательскому требованию. Писатели тряслись, что Есенберлин их опередит и создали ему адскую жизнь. Ненавидящий мелочность в литературе, Шухов предугадал большое будущее этих романов – все три книги он опубликовал у себя. Я видел своими глазами, когда люди журнал сдавали в переплетный цех и сами делали книгу и этот «самиздат» кочевал из рук в руки.

По заданию сверху мы искали недостатки в романе «Отчаяние». Есенберлина был вынужден переделать роман. Нам показалось, что этого не совсем достаточно и продолжали «копать». Задержали выход книги. У нас был сильный козырь – это его трактовку присоединения Казахстана к России мы отвергли напрочь. Это был смертельный удар ниже пояса. Вторая мощная зацепка – Еснеберлин идеализирует Абылай Хана, а мы наоборот не признаем какого-то хана, чингизидова отпрыска, классового противника. В общем, недруги Есенберлина от души отыгрались на идеологическом аспекте.

В полемике Ильяс и сам уставал до потери пульса, и нас доводил до кондиции. Еще одна невезучая книга «Лодка без весел» или «Лодка, переплывающая океан». Роман написан чудесно. Вся его вина в том, что книга построена на реальных событиях 50-60-х годов. Хотя использованы надуманные имена, но герои все до единого узнаваемы, определишь их безошибочно. Руководители республики, министры, высокопоставленные лица. Их жизнь и дела видны, как на ладони. Есть прототипы Брежнева, Кунаева и других крупных политиков. Большинство из них являются отрицательными героями. Большая часть представителей властного олимпа показаны беспринципными карьеристами, полностью лишенными человечности ради высокого служебного положения, падкими на подлые интриги, мастерами подковерной борьбы. Спекулируя тем, что главным героем является Д. Кунаев, С. Имашев строго запретил издавать книгу. Есенберлин так и не смог выпустить эту книгу при жизни. Книгу протеста. Книгу борьбы одинокого рыцаря свободомыслия против черствой и тупой системы тотального контроля и подавления личности.

 После выхода «Золотой Орды» в журнале многие писатели ходили в ЦК с жалобой. Они спрашивали: куда вы смотрите, когда «Жулдыз» печатает вредную книгу Есенберлина, которая возвеличивает Золотую Орду? Как вы позволили опубликовать книгу о монгольских завоевателях, потомках Чингиз Хана, поработивших Россию, русский народ? Если не сделаете выводы и не примете меры, тогда мы поедем в ЦК КПСС в Москву. За оскорбление русского народа вы все будете в ответе – сказали писателе в отделе культуры ЦК.

В общем, слишком долго преследовали Есенберлина. В ЦК специально занимались подсчетом количества его книг. Определили тиражи, суммировали гонорар. И возмущались. Составили отдельную сводную таблицу с 1966 по 1975 годы. За 10 лет получился многомиллионный тираж. Увидев гигантские цифры, мы не знали: хвалить, или ругать? Это зависело от того, кто под каким углом зрения смотреть на эту нестандартную картину. Мы оказались на перепутье: можно похвалить за титанический созидательный труд и вклад в нашу культуру, а можно ругать за дутые тиражи и большой гонорар, ради чего, якобы, автор затеял бурную деятельность. Мы выбрали вторую оценку. Десятилетнему тяжкому труду Есенберлина дали такую субъективную оценку – Корысть. Этот, поистине крупномасштабный писатель мог бы стать гордостью любого народа, а мы сообща внесли свой вклад в подрыв его здоровья и, в конечном итоге, к сокращению его жизни. Мы на самом деле его добили. И он, перенося инфаркт на ногах, умер от разрыва сердца, защищая свою «Золотую Орду» в Москве.

Расскажи друзьям

Метки:

Об авторе Arman Kassenov

Все записи автора Arman Kassenov
Гражданин РК. @armanitto

6 высказались к записи “История травли Есенберлина”

  1. ANK September 18, 2012 at 21:43 #

    Есенберлин – наше национальное достояние, золотой фонд нации. Он достоин высокого поклонения и почитания в веках за то, что остановил растление исторической памяти казахов. Надеюсь, ничтожества, травившие его, так и не стали людьми.

  2. Алихандро September 18, 2012 at 22:06 #

    Скорее всего была и банальная зависть.
    Но глупо отрицать идеологическую составляющую. И дело скорее не в уроне имиджу русских (тут свидетель событий от себя что-то добавил, что не умаляет ценности показаний). А скорее в романтизации старого уклада жизни. В момент зарождения нового, советского человека книги Солженицина тоже были под запретом.
    А от творческих людей я другого и не ожидал. Дай им сегодня возможность, тоже глотку перегрызут друг другу

    • ANK September 18, 2012 at 22:25 #

      Если творческие люди такие завистливые, то как быть с другими? И вот это “время было такое” убивает. Времена создают сами люди, понятие человечности ни в какие времена не меняется. Трусость и зависть не исчезают, к великому сожалению.

  3. Алихандро September 18, 2012 at 22:53 #

    ANK, ты меня неправильно понял. Другим было не время, а идеология. Обсуждение книги издающейся на деньги трудящихся, это не донос на то, что автор ведет аморальный образ жизни и плохо отзывается о руководстве партии в частных беседах. Не знаю, уловил ты разницу или нет.

    • ANK September 19, 2012 at 09:47 #

      Нет, это ты меня не понял. “Время было такое” взято из самого текста и приводится автором как бы в оправдание что ли своей столь хрупкой “позиции” в трагической комедии травли. Комедии, потому что Есенберлин переживет всех нас и наших детей и внуков, а его завистники так и пошли по боку. Туда им и дорога.

  4. Арыстан Омаров September 28, 2012 at 21:11 #

    Вот так большевистская идеология делила людей по разные стороны баррикады: одних мелочных, завистливых, склочных, сволочных возносила, других – героев, талантов гробила. Впрочем, времена мало изменились. На плаву всегда …

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.