Три секретных ингредиента, непостижимых образом повлиявших на судьбу и жизнь Достоевского: Иисус Христос, Виссарион Белинский и казахская степь. 

Через 30 лет после начала «великой замятни» и 8 лет спустя «Куликовской битвы», за которую Дмитрий Иванович – собиратель земли русской получил прозвище «Донской», в 1389 году от Рождества Христова из Золотой Орды вместе с 30-тью татарами своего знамени выехал благородный (челеби) степняк Аслан мурза. Приняв крещение от Дмитрия Донского и получив имя Прокопий, Аслан мурза начал служение русскому князю. История умалчивает о мотивах поступка берендея Аслана. Знаем лишь, что у него были сыновья: Арсений, Федор, Лев по прозванию Широкий рот, Павел и Яков Кременецкий.  От Арсения пошли – Арсеньевы, от Федора – Сомовы, от Льва-Широкого Рта – Ртищевы, от Павла – Павловы, от Якова – Кременецкие. Праправнук Якова – Димитрий, был прозван Ждан, от него и произошел род дворян Ждановых. По линии отца, Достоевские — одна из ветвей рода Ртищевых. Ртищевы входили в ближайшее окружение князя серпуховского и боровского Ивана Васильевича, который в 1456 году, рассорившись с Василием Тёмным, уехал в Литву. Там Иван Васильевич стал князем Пинским. В 1506 году сын Ивана Васильевича, Фёдор, пожаловал Даниле Ртищеву часть села Досто́ева в Пинском повете. Отсюда и «Досто́евские». Предки писателя по отцовской линии с 1577 года получили право на использование Радвана — польского дворянского герба.

От предка степняка в герб Ртищевых вошли и два вооруженных татарина, и кривые азиатские сабли, и стрела, и полумесяц, и шестиугольная звезда, встречающаяся также у других «ордынских» дворянских родов: Дашковых, Таракановых, Тимирязевых, Тургеневых. Не это важно. Важно то, что вольная степняцкая кровь текла в жилах великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского – человека, чье влияние на развитие человеческой мысли и духовности неоценимо и по сей день.

Сложный и загадочный, дворянин по происхождению и пролетарий по положению, Федор Михайлович не мог не вызывать противоречивые чувства. Одни его боготворили, другие ненавидели, третьи презирали, четвертые ревновали. Так всегда случается с гениями. Понять всю глубину его натуры – задача нереально сложная, невыполнимая. В разное время к ней подступались Бердяев и Розанов, Чулков и Мацейна,  Бахтин и Соловьев, да и сегодня попытки эти не оставляют мириады мыслящих людей, начиная от Бориса Акунина и заканчивая Владимиром Хотиненко. Попытаюсь и я.

Три секретных ингредиента, непостижимых образом повлиявших на судьбу и жизнь Достоевского: Иисус Христос, Виссарион Белинский и казахская степь. 

В 1837 году умирает мать писателя, а также его кумир – Александр Пушкин. В этот же год Федор Достоевский поступает в Главное инженерное училище в Петербурге. Два года спустя, погибает его отец: барин по жизни, лекарь по профессии и алкоголик по натуре. Смерть отца была нелепой, но в то же время яркой иллюстрацией загадочности русского духа – того самого, исследованию которого его сын посвятит затем свою жизнь. Из воспоминаний брата  Федора Михайловича – Андрея об отце, мы узнаем:

«Пристрастие его к спиртным напиткам видимо увеличилось, и он почти постоянно бывал не в нормальном положении. Настала весна, мало обещавшая хорошего… Вот в это-то время в деревне Чермашне на полях под опушкою леса работала артель мужиков, в десяток или полтора десятка человек; дело, значит, было вдали от жилья. Выведенный из себя каким-то неуспешным действием крестьян, а может быть, только казавшимся ему таковым, отец вспылил и начал очень кричать на крестьян. Один из них, более дерзкий, ответил на этот крик сильною грубостью и вслед за тем, убоявшись этой грубости, крикнул: «Ребята, карачун ему!..». И с этим возгласом все крестьяне, в числе до 15 человек, кинулись на отца и в одно мгновенье, конечно, покончили с ним…»

Восемнадцати лет Федор Достоевский остается сиротой. Пять лет спустя выходит первый его роман «Бедные люди» – ставший в то же время первым в России социальным романом, показавшим вселенную, скрытую внутри маленького человека. Первыми, его рукопись всю ночь напролет читают Некрасов с Григоровичем, читают и плачут, а наутро везут ее к Белинскому. Белинский в восторге. Достоевский в одночасье становится знаменитым.

Так начинается бурный роман Достоевского с Виссарионом Белинским, закончившийся для первого «почти казнью», чудесным воскрешением, ссылкой в казахскую степь и обретением себя, а для последнего жестоким разочарованием. Не буду углубляться в детали ссоры, утомлять вас подробными цитатами с уничижительными характеристиками, которые они давали друг другу. Расскажу лишь о природе разногласий.

Виссарион Белинский

На первый взгляд, вселенная создала достаточно схожих элементарных частиц, чтобы притянуть одного к другому. Оба были внуками священников и сыновьями врачей; оба не раз кардинально меняли свои убеждения; оба были нетерпеливыми; оба жаждали истины, не выносили социальной несправедливости и принижения человеческого достоинства; оба хотели воцарения на земле идеалов свободы, равенства и справедливости. И в то же время оба были безнадежно далеки друг от друга. Один был атеистом, другой – носил Христа за пазухой.

К моменту выхода в свет романа «Бедные люди» Виссарион Белинский был уже широко известен: он возглавляет критический отдел в журнале «Отечественные записки», он дружит с Герценом, Станкевичем, Огарёвым, Бакуниным, Некрасовым. Он клеймит действительность, разоблачает фальшь, призывает к реформам, пишет ряд великолепных статей о Пушкине, Лермонтове, Державине, Майкове, наконец, ведет свой кружок, в который попадает и Достоевский. За свою недолгую, но бурную жизнь Белинский, как пчела в поисках нектара, перескакивает с одного цветка на другой – с шелленгианства на гегельянство, с фихтеанства на французскую социалистическую утопию. В 1839 году он пишет статью во славу русского самодержавия «Бородинская годовщина», а в 1845 страстно приветствует социализм. Спустя два года он уже пишет Боткину о «социалистах, этих насекомых, вылупившихся из навозу, которым завален задний двор гения Руссо», Луи Блана называет «дураком, ослом и скотиной». Прочитав «Исповедь Руссо», которого раньше не читая называл гением, он преисполняется «сильным омерзением к этому господину». В своих ответных письмах Гоголь называет Белинского паркетным, гламурным критиком, нахватавшимся по вершкам, не знающим истинной души русского народа, но смело рассуждающим  о нем. И все же, несмотря на противоречия Белинский был значителен. В его душе горела постоянная жажда социальной справедливости. Белинский был воистину «алчущим и жаждущим правды». И эта жажда определяла его духовное лицо. Он был значителен ни своими идеями, ни своей критикой, ни публицистикой, но фактом своего бытия. Именно этой своей значительностью, Белинский и привлек Достоевского.

На страницах своего «Дневника писателя» Достоевский пишет: «Белинский был по преимуществу не рефлективная личность, а именно беззаветно восторженная, всегда и во всю его жизнь. Первая повесть моя «Бедные люди» восхитила его… В первые дни знакомства, привязавшись ко мне всем сердцем, он тотчас же бросился с самою простодушною торопливостью обращать меня в свою веру. Я застал его страстным социалистом».

Между тем, несмотря на то, что в то время миросозерцание Достоевского еще не установилось, уже тогда в нем было то, чего атеист Белинский никак не мог принять: вера в исключительность и несоизмеримость ни с чем личности Христа. Факт явления Христа народу был для Достоевского фактом особого значения, не сравнимый ни с чем. И ради этого факта, он готов был пожертвовать логикой и всеми приобретениями культуры, если бы от него его потребовали отречься от этого его внутреннего опыта.

Белинский ругал при нем Христа. Он требовал от Достоевского отречения во имя торжества идеи: «Мне даже умилительно смотреть на него, – прервал вдруг свои ядовитые восклицания Белинский, обращаясь к своему другу и указывая на меня, – каждый-то раз , когда я вот так-то помяну Христа, у него все лицо изменяется, точно заплакать хочет». А на следующей странице дневника Достоевский пишет: «В последний год его (Белинского) жизни, я уже не ходил к нему. Он меня не взлюбил, но я страстно принял тогда все учение его…»

И все же, страстно приняв тогда учение Белинского (его идеи социализма), Достоевский не смог в то же время отказаться от «сияющей личности Христа». При всей своей незрелости по отношению к религии как таковой, его позиция по отношению к Христу была неизменной. Христианский миф о Боге воплотившемся в теле Христа, распятом и воскресшем, был для Достоевского фактом, реальностью. На пять минут он и сам побывал в его роли: приговоренный к смерти, почти распятый и воскреснувший, лишь благодаря чуду.

Но об этих пяти минутах чуть позже. А сейчас, позволю себе  небольшое отступление с рассказом об историческом контексте, в котором происходил и бурный роман Достоевского с Белинским и, в целом, возникновение плеяды русских писателей и общественных деятелей того времени.

Французы, будь они неладны!

18 век – это эпоха просвещения. Это знаменитые труды Руссо, Дидро, Монтескье, Вольтера. В 1762 году Руссо публикует свой трактат «Об общественном договоре». Мы видим общество, которому знаменитый француз пытается вернуть былую славу. Общество, которому раньше принадлежала вся власть и, которую оно по договору передало правителям, чтобы они пользовались ею в интересах всех граждан. Но поскольку правители стали злоупотреблять властью в ущерб обществу, Руссо предлагает обществу вновь взять власть в свои руки для создания демократически-республиканского государства. В таком государстве каждый полноправный член общества должен принимать непосредственное участие в управлении, законодательстве и суде. Таким образом, по мнению Руссо, будет достигнуто гражданское равенство. Мина, заложенная Руссо, Вольтером, Дидро и Монтескье взрывается 14 июля 1789 года – со взятия Бастилии начинается Великая Французская Революция. Лозунг «Свобода, Равенство, Братство» и марсельеза, всеобщее ликование, свержение монархии и установление республики, сменяются реками крови (с 1789 по 1815 гг. погибло 4 млн. французов), якобинской диктатурой, взлетом Наполеона и его крахом. Тем не менее, идеи, сломившие  Старый Порядок настолько сильны, что тектонические сдвиги начинаются по всему миру: Америка, Россия, Англия, Польша – не было ни одной цивилизованной страны, не испытавшей афтершоков «оранжевой» Французской революции.  Европейские монархические дома в ужасе.

14 декабря 1825 года восстание декабристов в России заканчивается жестоким эпик фейлом. Идеи декабристов прекрасны: демонтаж отсталой монархии, установление прогрессивной республики, отмена крепостного права, равенство граждан перед законом, свобода вероисповедания, занятий, печати, введение суда присяжных, выборность чиновников. По факту,  это те же самые цели, за которые до сих пор бьются демократы нынешней России и Казахстана.

Как обычно «оппики» на сенатской площади просирают «все полимеры»: диктатор Трубецкой трусливо прячется в своем кабинете, сенаторы ломают план. В отсутствие лидера, декабристы не могут сообразить, тянут время и не догадываются правильно использовать гнев черни. По другую сторону баррикад Николай I последовательно «расчехляет» генерала Милорадовича, митрополитов, затем заряжает по восставшим картечью. Паника, бегство и торжество силы над идеалом. Засучив рукава, победившие ведут следствие. Среди следователей – сам царь Николай I. С обеих сторон – родственники, друзья, коллеги. Плач, доносы, раскаяние, «гребанный стыд», поиски «иностранного закулисья», каторга, смерть через повешение. К сороковым годам 19 столетия дым пороха с Сенатской площади успел раccеяться, все гайки закручены, всем сестрам роздано по серьгам, власть русского царя незыблема, но крамольные идеи никуда не исчезли. Они живут и подпитываются новой плеядой идеалистов. Среди них – Михаил Петрашевский.

Совместно с Майковым Петрашевский выпускает «Словарь иностранных слов», беспрепятственно пропущенный цензурой и даже посвященный великому князю Михаилу Павловичу. Написанный страстно и увлекательно, «Словарь» по замыслу должен был стать аналогом философского словаря Вольтера. Слог его, несколько похож на проповедь. Основная цель – показать, что обновление обветшалых форм жизни есть необходимое условие всякого истинно-человеческого существования. В словаре выражается мечта о гармонии общественных отношений, о всеобщем братстве и солидарности. Конституцией составители словаря не очарованы; по их словам, «это хваленое правление — не что иное, как аристократия богатства». Статьи словаря пропагандируют демократические и материалистические идеи, принципы утопического социализма. Параллельно, в доме Михаила с 1844 года проходят собрания и еженедельные «пятницы». Участники тайного общества, среди которых, немало образованной и прогрессивной молодежи, пользуются библиотекой Михаила, часть которой составляют запрещенные книги по истории революционных движений, утопическому социализму, материалистической философии. Ведутся крамольные беседы: о демократизации, освобождении крестьян, свободе и равенстве. Вольнодумцы, неоднородны по составу и убеждениям – среди них есть и радикалы-революционеры, и литераторы, и инженеры, и химики, и – сексоты. Показания одного из них по фамилии Липранди, легли в основу «дела о петрашевцах»:

«Члены общества предполагали идти путём пропаганды, действующей на массы. С этой целью в собраниях происходили рассуждения о том, как возбуждать во всех классах народа негодование против правительства, как вооружать крестьян против помещиков, чиновников против начальников, как пользоваться фанатизмом раскольников, а в прочих сословиях подрывать и разрушать всякие религиозные чувства, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии, где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченки (!). Из всего этого я извлёк убеждение, что тут был не столько мелкий и отдельный заговор, сколько всеобъемлющий план общего движения, переворота и разрушения».

В общем, как принято говорить у нас сегодня, налицо все признаки разжигания социальной розни и призывы к свержению конституционного строя.

На одном из таких собраний Петрашевского вольнодумец Достоевский декламирует вслух известное письмо Белинского к Гоголю. Письмо дерзкое, страстное, убедительное, навроде тех колонок, что пишут сейчас Дмитрий Быков или Олег Кашин о России и Путине. Вот лишь один из характерных пассажей письма, где говорится о России:

«она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр — не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Стешками, Васьками, Палашками; страны, где, наконец, нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей».

В 1849 году Петрашевского и несколько десятков связанных с ним человек, среди которых Федор Достоевский, арестовывают. Виссарион Белинский и Валериан Майков могли бы также к ним присоединиться, но умирают чуть раньше. Большинство арестованных оказывается на скамье подсудимых только лишь за распространение письма Белинского или за недоносительство о собраниях. Их судят и приговаривают к смертной казни. Шокирующий приговор! Власть об этом знает, и меняет наказание на каторгу, но об этом не знают приговоренные. Перед тем, как объявить о помиловании, над осужденными проводят инсценировку публичной казни. Это не просто унижение – это такое надругательство над человеческим достоинством и психикой молодых людей, по сравнению с которым суд над девочками из Pussy Riot кажется детским лепетом. Что-то похожее, наверное, испытывали герои фильма «Охотник на оленей» Майкла Чимино. Но то фильм, а то реальная сцена из жизни. Во время инсценировки один из  приговоренных – Григорьев, сходит с ума. Свои ощущения от происходящего, Достоевский позже вложит в уста князя Мышкина в романе «Идиот». Так заканчивается в жизни Достоевского роман с Белинским и начинается новая страница – жизнь в казахской степи.

Казахская степь.

Волею судьбы, Достоевский оказывается в тех местах, откуда в свое время ушел его далекий предок Аслан Мурза.

В 1850 году Федора Михайловича Достоевского этапируют в Омский острог. Он проводит там 4 года. Об этом периоде жизни можно узнать, прочтя его «Записки из мертвого дома». В 1854 году ссыльнокаторжного петрашевца Достоевского, зачисляют рядовым в Седьмой сибирский линейный батальон, стоявший в Семипалатинске. Здесь, он проводит еще пять лет своей жизни. Он много думает, много пишет, много общается с простыми людьми. Он все время торопится, словно пытаясь вместить в каждую секунду своей жизни, максимум собственных идей и мыслей. Эта спешка отражается в некоторой его небрежности при описании деталей, проработке персонажей. Это отмечают многие его коллеги и критики, зачастую ревнители бессмысленно красивой словесности и попросту завистники.

Вообще, при жизни многие считали его неважным, а то и вовсе плохим писателем. Причём второстепенным, проходящим где-то по разряду Эжена Сю, автора полицейских и фельетонных романов, которые пишутся за месяц, читаются за вечер и забываются через пару дней. О плохом отношении к Достоевскому свидетельствует, например, и тот факт, что даже «Братьев Карамазовых» считали чем-то вроде наспех сделанного бытового криминального романчика. А при переводах с прекрасной формулировкой «за ненадобностью» выбрасывали из него главу о «Великом инквизиторе». Вот слова Глеба Успенского о Достоевском: «Редкие описания в его романах бесцветны и банальны до невозможности, а кроме того – потрясающе небрежны». Вот Лев Толстой деликатно замечает: «Достоевский – серьёзное отношение к делу, но дурная форма, однообразные приёмы, однообразие в языке». А вот Владимир Набоков рубит сплеча: «Достоевский есть не что иное, как низкопробное трюкачество, не имеющее себе равных по глупости во всей мировой литературе. К тому же все его известные сочинения создавались в условиях крайней спешки». Но мы то знаем причины такой спешки – после пережитой сцены публичной казни и чудесного воскрешения, жизнь Федора Михайловича ускорилась, нейтроны разогнались до космических скоростей. Так много нужно сделать, так много нужно сказать человечеству.

Из казахской степи Федор Достоевский увезет потом самое лучшее: жену, дружбу с Чоканом Валихановым и новое понимание жизни, которое воплотится в его великом творчестве. Из ещё не определившегося в жизни «искателя правды в человеке» он превратится в глубоко религиозного человека, единственным идеалом которого на всю последующую жизнь станет Христос. В противовес славянофильству и западничеству, расколовшие русское общество на два лагеря, идеей Достоевского станет «почвенничество». Основные положения «почвенничества» – в  сближении образованного общества с народом на почве нравственных и чистых христианских идеалов, в которой не смогут вырасти семена цинизма и бездуховности. Как и Толстой впоследствии, именно в простой народной массе Достоевский увидит чистую, искреннюю веру, настоящую «ядерную» энергию, от которой только может питаться и развиваться Россия.

Как вспоминает  дочь Федора Михайловича – Любовь о «сибирском» периоде жизни отца:

«Достоевский понимал, что он не сможет стать большим писателем, описывая одни лишь элегантные салоны и их хорошо вымытых и напомаженных посетителей в ловко сидящих фраках, с модными галстуками, но пустой головой, бесцветной душой и угасшим сердцем. Истоки каждого писателя в народе, в простых душах, которых хорошее воспитание еще не научило скрывать свои страдания за банальными словами. Мужики Ясной Поляны большему научили Толстого, чем его московские друзья. Крестьяне, с которыми охотился Тургенев, дали ему больше оригинальных идей, чем его европейские друзья. Также и Достоевский зависел от бедных и инстинктивно с самого детства искал средства и пути сближения с ними… В холодный зимний день Достоевский прибывает в Сибирь. Он путешествует «3-м классом», в обществе воров и убийц, которых родное отечество отсылает подальше от себя, в различные остроги Сибири. С любопытством смотрит он на своих новых попутчиков. Вот, наконец, она, истинная Русь, которую он напрасно искал в Петербурге! Вот они, эти русские, эта странная смесь из славян и монголов, сумевших завоевать шестую часть земного шара!»

Иисус Христос

Апофеозом творчества Федора Достоевского станет «Легенда о Великом Инквизиторе»  из романа «Братья Карамазовы» – та самая небольшая глава, которую при переводах книги часто выбрасывали за ненадобностью. Это был последний, предсмертный роман Достоевского: через четыре месяца после выхода книги в 1881 году Достоевский умрет. Точно так же как в исповеди Толстого, заключен итог долгих исканий истины и смысла жизни одного отдельного человека, в «Легенде о Великом Инквизиторе» заключена вся история человечества – его ДНК, его квинтэссенция. Вы можете вообще не читать произведений Достоевского, а только одну эту маленькую вещь, и если поймете ее – то поймете всего Достоевского и все человечество. Эта небольшая по объему глава из “Братьев Карамазовых” вывела Федора Достоевского на недосягаемую космическую орбиту. Где-то внизу остались  «Божественная комедия» Данте, и «Фауст» Гёте. По сути, «Легенда о Великом Инквизиторе» – это универсальная система координат, в соответствии с которой можно соотносить любой поступок человека, правителя, страны. Ее отголоски можно увидеть и в творчестве Ницше, и в «Мастере и Маргарите» Булгакова, и в фашизме Гитлера, и в том, что делают наши сегодняшние правители. Глубокая философия «Легенды о Великом Инквизиторе» проникает в каждый атом нашего существа, и она могла быть создана только тем, кто носит бога в своем сердце.

 P.S. толкование различных аспектов легенды вы можете найти у Антанаса Мацейна, Василия Розанова, многих других выдающихся мыслителей, но сначала прочтите ее сами, пропустите через нее весь свой жизненный опыт и получите наслаждение от внезапно открывшейся вам истины – Федор Михайлович гений!

Расскажи друзьям

Метки: ,

Об авторе Arman Kassenov

Все записи автора Arman Kassenov
Гражданин РК. @armanitto

6 высказались к записи “F.M. Dostoevsky”

  1. Математик August 27, 2012 at 12:51 #

    Арман, я не Белинский, но Вы замечательный мыслитель и философ. Этот труд выполнен безукоризненно. Я в своей жизни подобного ничего не читал. Жалко, что это не было написано в годы моего изучения литературы в школе. У Вас безусловно талант гения. Вы просто обязаны продолжить свои исследования и радовать нас своими находками и полётом мысли.

  2. Анара August 27, 2012 at 14:08 #

    Ни один писатель никогда не был мне так близок и понятен. Ни у кого больше я не встречала такой глубины. Я никогда не была верующей, но именно он научил меня верить по-настоящему. Нет, я не стала религиозной, но именно с его помощью я поняла, что самое главное – это любовь и сострадание. А еще он не лицемерит и не лжет. Учитель, психолог, духовный наставник, который учит не врать, а учит любить.
    спасибо, вам. о нем мало кто умеет писать хорошо.

  3. ЭД August 27, 2012 at 15:40 #

    Федор Михалыч видел в русском народе целостного Бога и чистое подлинное христианство, не обезображенное политикой и муляжами формальной религии. То ли от чрезмерного алкоголизма, то ли в самом деле искренне он видел некую глобальную историческую и духовную миссию тех самых масс, которым в итоге выпала совсем противоположная участь. И что же сейчас осталось от “русского мужика”? Можно ли в его советском озлобленном быте ещё разобрать образ истинного Бога? Или что мы можем сейчас разыскать в казахском народе? Ну не Христа ж ведь!? :-) (хотя может его на нас всех и не хватает)

  4. Conser August 27, 2012 at 23:20 #

    Рекомендую его книгу “Бесы”. О либералах. Цитата:

    “«– Я вам, господа, скажу факт, — продолжал он прежним тоном, то есть как будто с необыкновенным увлечением и жаром и в то же время чуть не смеясь, может быть, над своими же собственными словами, — факт, наблюдение и даже открытие которого я имею честь приписывать себе, и даже одному себе; по крайней мере, об этом не было еще нигде сказано или написано. В факте этом выражается вся сущность русского либерализма того рода, о котором я говорю. Во-первых, что же и есть либерализм, если говорить вообще, как не нападение (разумное или ошибочное, это другой вопрос) на существующие порядки вещей? Ведь так? Ну, так факт мой состоит в том, что русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей, на самые вещи, а не на один только порядок, не на русские порядки, а на самую Россию. Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, всё. Если есть для него оправдание, так разве в том, что он не понимает, что делает, и свою ненависть к России принимает за самый плодотворный либерализм (о, вы часто встретите у нас либерала, которому аплодируют остальные и который, может быть, в сущности самый нелепый, самый тупой и опасный консерватор, и сам не знает того!). Эту ненависть к России, еще не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова „любовь к отечеству“ стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили, как вредное и ничтожное. Факт этот верный, я стою за это и… надобно же было высказать когда-нибудь правду вполне, просто и откровенно; но факт этот в то же время и такой, которого нигде и никогда, спокон веку и ни в одном народе, не бывало и не случалось, а стало быть, факт этот случайный и может пройти, я согласен. Такого не может быть либерала нигде, который бы самое отечество свое ненавидел. Чем же это всё объяснить у нас? Тем самым, что и прежде, — тем, что русский либерал есть покамест еще не русский либерал; больше ничем, по-моему».

    ну и еще:

    “Если кто погубит Россию, то это будут не коммунисты, не анархисты, а проклятые либералы”.

    • ЭД August 28, 2012 at 11:14 #

      Забавно, что вы рекомендуете что-то из творчества великого писателя, не удосужившись самому осилить ни Бесов, ни Идиота. Первая цитата – один из полуприступов князя Мышкина, который имеет очень интересное продолжение в разговоре, да и в книге. И не может быть представлен вот в таком оборванном виде, да ещё соседствуя с неправдоподобной цитатой, приведённой ниже. Сам Лев Николаевич несколькими страницами дальше говорит о том, что искажение идей и понятий встречается не редко. Ну а эволюция “идиота” – это вообще отдельная тема. Бесы, несмотря на то что не имеет никакого отношения к этим выдержкам, разумеется, потрясающая книга и наверное самая политизированная, но даже там всё намного сложней и точней, чем просто – “проклятые либералы”. :)

      О том, откуда вы выдумали вторую цитату можно догадаться. Не из социальных ли сетей? :) Ну так вот, на мой взгляд, знать о Достоевском из социальный сетей, блогов и пересказов, а не из пережитых в нужном возрасте книг – это и есть проявление того самого либерализма, о котором Мышкин твердил. :)

  5. Юлия November 19, 2012 at 04:20 #

    Арман, прочитала твой Труд (с большой буквы) и еще раз убеждаюсь, что Достоевский не только гений, но и Человек, который сохранил веру до конца. А это, мне например, говорит о многом.

    Вспоминается его вопрос, что если бы математически было доказано что истина вне Христа, то согласились бы вы остаться со Христом и все истины? Видимо он бы согласился.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.