Заключительная часть автобиографической повести Алекса Лепехова-Дейнеко – гендерная драма, эпика гражданского активизма ЛГБТ-сообщества в постсоветском обществе, роман нетрадиционной ориентации, трагедия дискриминации по-казахстански и история одной эмиграции (читайте часть 1, 2, 3, 4, 5, 6).

«Чем больше я перекладывал себя в слова, тем очевиднее становилось бессилие что-то словами выразить. Вернее, так — слова могут создать что-то свое, но ты не можешь стать словами. Слова — обманщики. Обещают взять с собой в плавание, и потом уходят тайком на всех парусах, а ты остался на берегу. А главное — настоящее ни в какие слова не влезает. От настоящего — немеешь. Все, что в жизни происходит важного, — выше слов. В какой-то момент приходит понимание, что если то, что ты пережил, может быть передано словами, это значит, что ты ничего не пережил.»

Михаил Шишкин. “Письмовник”.

ЛЮБОВЬ, РАБОТА И ПРОЧИЕ ИСПЫТАНИЯ

После разговора с Романом в Киеве я, по непонятным мне причинам, продолжал его любить. Мне было трудно принять его отказ. У меня было несколько способов справиться с этим. С одной стороны, я продолжал верить, что когда-нибудь Рома одумается и поймет, кого потерял и от чего отказался. С другой стороны, я объяснял себе всю эту ситуацию тем, что он не хотел подвергать потенциально близкого человека опасности заразится от него ВИЧ. Я продолжал страдать, писал ему множество писем, и даже сделал слайд-шоу из его снимков, чтобы сублимировать все свои накопившиеся чувства. Я был близок к полному отчаянию, но мне помогла встреча с новым другом, и его слова о том, что пора встретить новую любовь и перестать жить прошлыми чувствами, сразу возымели силу надо мной.

Все так и случилось. Просто поставив точку в своих мечтах о Романе, в моей жизни сразу же появился Пол – и очень вовремя для меня. После отъезда Ника и Андрея я ощутил страшный холод одиночества. Я словно потерялся, и было просто необходимо вернуть себе чувство стабильности и желания жить дальше. То ли благодаря Полу, то ли благодаря целительному действию времени, я стал понемногу выходить из депрессии.

Еще до отношений с Полом, карьерные возможности упорно продолжали ускользать от меня. В филиале Центра «Синтон», где я продолжал работать, мы окончательно разругались с шефом и другими сотрудниками. Работать с ней было сложно – она держала меня в постоянном стрессе, не скрывая свой негатив ко мне. Клубок сплетен и слухов внутри коллектива разрастался и стал выходить за его пределы – уже не только коллеги, но и клиенты, и партнеры считали своим долгом разоблачить тайну «бедного Саши» и добиться от меня признания в гомосексуальной ориентации.

В один из вечеров, в совершенно подавленном настроении после работы, я добрел к Андрею. Я чувствовал себя полным ничтожеством – все унижения, которые я испытывал тогда изо дня в день, казалось накопились до критической массы именно тогда, в тот вечер. Андрей поддержал меня и успокоил. «Ты сильный и свободный человек. Не стоит вестись на весь этот негатив, на манипуляции и угрозы увольнения», сказал он. Действительно, мощным рычагом давления на меня со стороны шефа был именно страх. Я по-настоящему боялся потерять даже то малое, что у меня было – работу и средства к существованию в Алматы. Но после беседы с Андреем я вновь обрел уверенность в себе – и уволился сам. Какое-то время я пробовал себя в разных бизнесах и некоммерческих стартапах, втайне мечтая о работе детского психолога.

Однажды мне повезло. Я нашел эту вакансию в интернете, тут же направил туда резюме, позже прошел собеседование, провел небольшой пробный урок для детишек и, вот, меня приняли на работу детским психологом! Я специализировался на ранней педагогике и психологии. В нашем детском клубе было всего два преподавателя – я и девушка, которая вот-вот должна была уйти в декретный отпуск. Мы быстро подружились с ней, и Настя сразу стала вводить меня в курс дел по всему, что относилось к детскому клубу «Indigo». Между обсуждениями о подходах к развитию некоторых трудных детишек, я узнал больше о директоре клуба и ее странностях. Мягко говоря, что она была «немного пофигисткой» в вопросах воспитания и диагностики по выявлению ранних патологий в развитии детей. Видимо, считала, что и «так сойдет». Более того, она рассчитывала зарплату сотрудникам по каким-то своим выдуманным формулам, и часто мы получали намного меньше того, что должны были.

Когда Настя уже почти перестала вести свои занятия и все детские группы перешли ко мне, в клубе разразился первый конфликт. Мама одного малыша, сразу же после их первого занятия в моей группе, повздорила с директором – вроде бы из-за ранее оплаченных дней. На следующее занятие они уже не пришли. Я не придал этому скандалу никакого значения, но вскоре позвонила Настя и рассказала, что, по словам директора, причиной недовольства родительницы было то, что новый преподаватель – гей. Это был не первый сигнал ненависти от директора. Она и до того эпизода позволяла себе меня дискриминировать, задавая вопросы о моей личной жизни, внешнем виде, цвете волос и даже о чересчур темном цвете моей одежды. Я старался не реагировать – мне было проще сменить цвет водолазки, чтобы не продолжать этот разговор. Но перестать носить ее вовсе, отказаться от длинных рукавов я не мог. Я не хотел шокировать родителей и детей шрамами по локоть на обеих руках.

Директор не унималась и стала участвовать в каждом моем занятии, причем не столько давая советы и рекомендации, сколько пытаясь поставить меня в унизительное положение человека второго сорта. Я понял, что меня держат лишь от того, что больше некому работать. Набрав побольше воздуха в грудь, чтобы не заплакать от горечи обиды, я зашел к директору и уволился.

ПРАЙД И ПРЕДУБЕЖДЕНИЯ

Еще работая в «Indigo», я выполнял небольшой краткосрочный проект для Евразийской коалиции по мужскому здоровью, связанный со сбором информации об организациях, работающих в области профилактики ВИЧ для МСМ и трансгендеров в Восточной Европе и Центральной Азии. Это маленькое исследование дало намного больше, чем просто заработок. Моя задача состояла в том, чтобы найти как можно больше организаций, изучить их работу, связаться с ними и провести детальное интервью об их деятельности. Так я познакомился почти с сотней организаций, а они узнали обо мне.

Практически сразу после моего ухода из детского клуба, меня обрадовало письмо от рижской организации для ЛГБТ-людей и их друзей “Мозаики”, с которыми я как раз связывался по тому проекту. В письме говорилось о проведении очередного Балтийского гей-прайда в 2012 году, и возможности стать одним из делегатов на этом увлекательном мероприятии. По просьбе организаторов я разослал приглашение по всем центрально-азиатским организациям, имеющим отношение к ЛГБТ-сообществу, а сам стал готовить документы для поездки в Ригу. В столицу Латвии я отправился вместе со своим коллегой из НПО “Амулет”.

В Риге мы провели около недели, посещая дискуссии о проблемах защиты прав ЛГБТ в разных регионах, просмотры фильмов на эту тематику, а в завершении прайда прошел правозащитный марш. На него нас заранее попросили взять флаги наших стран. Получилось достаточно яркое шествие, и наши флаги – Казахстана, Кыргызстана, Украины и Беларуси – подчеркивали идею организаторов прайда. Посещая подобные мероприятия и знакомясь с новыми людьми, часто становишься с ними маленькой семьей, а образовавшиеся связи потом растягиваются многими нитями по всему миру.

Вернувшись из Риги, я решил осветить в казахстанских СМИ это мероприятие и мой главный трофей – фотографии с казахстанским флагом, развевающимся на гей-марше. Я договорился с редактором одного новостного портала и мы сделали новость. Этого мне показалось мало. Я связался с Романом Ливнем, малознакомым мне человеком, который, впрочем, всегда любезно относившимся ко мне и к моему ЛГБТ-активизму. Он тогда работал в паре с Дианой Снегиной ведущим на телеканале «Тан» в программе «ТВоя Ночь». И мы договорились в прямом эфире поболтать на тему гомосексуальности в Казахстане.

Признаюсь честно – мне было страшно. Я ни разу не был участником телепрограмм на эту тему. Это было даже страшнее, чем первое интервью для новостных порталов. Тогда я, Ник и Андрей быстро научились спокойно реагировать на каверзные вопросы журналистов наподобие «Есть ли геи в правительстве?», «Правда ли, что существует гей лобби?», «Действительно ли в шоу-бизнес можно пробиться через папу или попу?». Нам приходилось выставлять себе ментальные барьеры не только перед интервью, но и после – читая сотни ужасающих комментариев под новостными статьями с нашими именами. Мы держались дружно и не показывали своего страха. Но сейчас я был один, без поддержки, словно на войне, где я был маленьким солдатом, желающим защитить свой город или свою страну.

Я приехал на студию в одиннадцать вечера, поболтал на площадке с Романом и Дианой, после чего нас вывели в эфир. Весь этот час я мило улыбался в камеру, немного дрожа и скрывая свой страх где-то между туго сплетенных ног. Передача шла легко и даже весело, мы не обсуждали негатив, а лишь кратко поговорили о том, как живется геям в Казахстане. По ходу передачи в эфирном SMS-чате лились грязь и оскорбления зрителей. В такие моменты, давая корректную информацию об ЛГБТ-людях, подставляя свое лицо для битья и ненависти, я четко осознавал зачем я это делаю. Даже если я помогу хоть одному человеку, это уже будет огромной пользой, думал я и продолжал бесстрашно смотреть в камеру на всех ненавидящих меня казахстанцев. В потоке непонятных вопросов от зрителей, мне все же удалось разглядеть один крик о помощи. Парень, живущий где-то на западе Казахстана, рассказывал о своей глубокой ненависти к себе и неприятии своей бисексуальности, о жизненных сложностях, связанных с тем, что он является известным спортсменом. Я знал много таких, как он, и пытался помогать им – для этого у нас в фонде был телефон доверия, а после закрытия организации я продолжал оставаться на связи и получал и электронные письма, и звонки на свой мобильный.

Около полуночи, во время рекламной паузы я вышел подышать свежим ночным воздухом, и включил мобильник, на который тут же позвонила моя сестра, просто чтобы сказать, что смотрит передачу. Я не ожидал, что сомнительная популярность настигнет меня еще до окончания эфира. Дрожа от нервного возбуждения и постоянно размышляя о том, что будет дальше, я вернулся в студию и мы закончили эфир. Теперь мне казалось, что он длился целую вечность. После записи я сел в попутку и поехал домой, желая лишь поскорее проснуться завтра и сделать вид, как будто это было не со мной. Однако, на следующий день особенно ничего не изменилось – мои страхи и ожидания волны негатива не оправдались. Агрессию от общества я получал в тех же, ставших уже нормальными дозировках. Я все так же боялся выходить на улицу, а в магазин летел короткими и быстрыми перебежками, видя опасность в любом прохожем.

Так прошел почти год. В тени моих домашних штор. В страхе. В полном одиночестве и редким временем, проведенным с Полом.

КВИР – ПОДСКАЗКА ДЛЯ АЛИСЫ

На следующий год я снова получил письмо от рижских коллег, в котором они предлагали мне небольшое сотрудничество. Все началось с Facebook, где я изредка что-то писал о своей жизни, размышлял о проблемах ЛГБТ. Новым проектом Хель оказался портал «Quuer Culture EU», посвященный различным культурным инициативам, которые они создавали вместе с командой «Мозаики». Она предложила мне вести еженедельную колонку «Квир-мнение». Понятие «квир» для меня было немного новым, и я засомневался в своих силах. Более того, я вообще не был уверен в том, что мои мысли могут быть кому-то интересны, кроме меня. Все же, Хель сумела меня убедить в обратном.

Так родилось мое небольшое «Квир-мнение: разговор о личном». Я был рад всем «лайкам», и отзывам поступавшим в адрес моих колонок. Я говорил о вещах, которые трогали меня больше всего – о свободе, о нашей непохожести на других, о нашем единстве, любви и поддержки друг друга. Тогда, в России предпринимались первые шаги по внедрению пресловутого «закона о гей-пропаганде», и для меня было важно придавать людям силу, веру и надежду. Проект прожил относительно недолго, угаснув через несколько месяцев из-за административных сложностей. Зато он стал для меня новым этапом квир-жизни. Через пару месяцев, из той же Риги, со мной связалась Йола, прислав приглашение на квир_феминистический фестиваль, который должен был состояться летом в Вене. Йола предложила мне смело подавать заявку на участие в нем, попросив представить там проект «Q-Culture» и мою колонку. Я тогда подумал, что события, происходящие со мной, возможно, связываются в одну нить, а я, словно Алиса, свалившаяся в кроличью нору причудливой неизвестности, просто иду вперед за этой нитью.

Связавшись с организаторами фестиваля и быстро решив визовые вопросы, летом я вылетел в Вену. Для фестиваля я приготовил небольшой рассказ и дискуссию о проблемах, с которыми сталкиваются квиры и ЛГБТ-люди в Казахстане. Вена стала для меня подарком, о котором я не мечтал. Впервые в жизни я увидел людей, похожих на себя. Я почувствовал, что нахожусь дома, среди людей, подобных мне – как в манере одеваться и прическах, так и в одинаковости наших мыслей. Поездка оставила самые добрые и теплые воспоминания, как о семье, которой у меня никогда не было. Организаторы фестиваля устроили нам отличную культурную программу с вечеринками и презентациями от всех участников.

Там я познакомился с Лешей – человеком, который сразу стал моим товарищем. Почти все время в Вене мы протусовались вместе и это очень много для меня значило после всей казахстанской реальности. Я понял, что достаточно много сделал «на баррикадах» в Казахстане. Я больше не чувствовал в себе сил продолжать борьбу, бесконечно объясняя массе, что нельзя просто так бить людей за то, что они любят не тех людей.

А может быть, я смог понять вкус жизни, вступив в тот мир, где мне бы хотелось жить, а не желать себе смерти, захлебываясь в море ненависти.

В Казахстане меня ждали события, которые так или иначе привели к моему отъезду. После Вены со мной связалась журналистка оппозиционного канала “К+” и попросила дать короткое интервью о жизни ЛГБТ в Казахстане. Уже не испытывая никакого смятения, я отправился на встречу и почти за 40 минут беседы испытал огромное удовольствие от записанного материала, четко рассказав обо всем, что хотел сказать. Конечно, из сорока минут в программу попало лишь две, но я остался доволен преподнесенным мнением канала о гомофобии и дискриминации, и даже от вставок агрессивных мнений других участников сюжета. Позже в интернете выходило довольно много материалов, основанных на этой передаче «К+». Именно тогда в Казахстане тоже начали вслух говорить о запрете гей-пропаганды.

НАЙТИ СЕБЯ И ПОТЕРЯТЬ ВЕРУ

О возможности моего нового путешествия в Украину мне тоже подсказала лента Facebook. Т-лагерь на Карпатах обещал быть достаточно интересным, к тому же для меня это была первая тусовка, посвященная вопросам трансгендерности, то есть непосредственно моей гендерной идентичности. На тот момент я понимал свою гендерную идентичность как андрогин, хотя и сомневался, не чувствуя пока разницы между андрогинной и агендерной принадлежностью. Лагерь был приятным местом, где собрались открытые, добрые и внимательные к друг другу люди с разными жизненными историями. Цель лагеря состояла не столько в информировании, сколько в поиске возможностей мобилизации Т-сообщества и создании Транс-коалиции на постсоветском пространстве. Забегая вперед, могу сказать, что нам это удалось.

Во время пребывания среди этих чудесных людей со мной произошли удивительные метаморфозы – я полностью принял себя как ангдрогин. Я по-настоящему почувствовал себя собой. Я поделился с ребятами вещами, которые не рассказывал никому и никогда прежде – об изнасиловании, об осознании своей идентичности в детстве и о своих внутренних ощущениях гендера. Я больше не мог быть прежним, не мог чувствовать себя не тем, кто я есть. Это сразу отразилось в моей внешности, поведении, манерах. У меня изменилась осанка и расправились плечи. Я не был больше забитым существом, сомневающимся во всем, начиная с собственной гендерной идентичности.

В Алматы восприняли мое перевоплощение безрадостно. В меня, как во времена инквизиции, стали кидать камни. Как бы дико это ни звучало в двадцать первом веке, но однажды днем, в Алматы двое моих сограждан стали просто кидать в меня камни и оскорблять, а десяткам других прохожих было безразлично то, что происходит рядом с ними. После этого было еще несколько случаев столь же тупых проявлений агрессии. Я стал четко ощущать, что осталось немного.

Я чувствовал, что подхожу к краю пропасти. Что все меньше и меньше становится выходов из безвыходных ситуаций. Моя жизнь превратилась в «день сурка», который я проводил снова и снова взаперти дома. Каждодневным мотивом играли ноты страха и болезней, порожденных им. Я каждую ночь в своих кошмарах убегал от своих обидчиков из юности, а проснувшись в холодном поту боялся разбудить соседа снизу, который уже пару месяцев преследовал меня и не упускал возможности наброситься на меня, заходясь в истерике своего гнева.

Все эти стрессовые ситуации стали просто добивать меня. Жизненный тонус угасал, я стал часто болеть. Каждый день я лежал в постели, или просто не выходил из дома – у меня элементарно не было сил быть постоянно начеку или защитить себя. Так я проболел 3-4 месяца. Один серьезный диагноз сменялся другим. Рядом был только Пол. Он держал меня за руку, пока в очередной раз ко мне спешила скорая помощь, торопился ко мне после работы с очередным пакетом лекарств, пока я пытался справиться с приступом болей.

Я понимал, что ехать или бежать в пределах Казахстана больше некуда – ведь, Алматы был лучшим местом для меня по сравнению со всем остальным. Я был слишком запуган, чтобы решиться что-то поменять. Но тут случились события, которые вынудили меня разорвать все оставшиеся связи. Все эти месяцы, пока я находился в дремучей депрессии, мне часто звонили с телеканала КТК, приглашая принять участие в программе “Наша правда”. Примерно год назад я согласился было, но, прочитав описание программы и посмотрев их тизер, я написал возмущенное сообщение ведущему и заявил, что не собираюсь быть мартышкой в зоопарке и участвовать в ток-шоу с сомнительным контентом.

В этот раз я не смог сразу и решительно отказать редактору и лишь пообещал назойливой сотруднице «подумать». Все же тема передачи была важной, и мне не давало покоя все это обсуждение проекта закона о запрете пропаганды гомосекусальности в Казахстане. После недельных размышлений я собрался отказать. Позвонил ей. Мы долго говорили, и из беседы мне показалось, что она не собиралась устраивать «шоу», а лишь хотела разобраться в проблеме, помочь найти решения и построить диалог. Это импонировало мне, к тому же она прислушалась к моему мнению о том, как стоит преподнести тот или иной вопрос. В общем, я все же принял ее предложение.

Говорить о программе нет смысла – передача получилась скомканной, и даже бедняга- депутат не выдержал пресса “пропаганды” и покинул студию в разгаре диалога. Оставшееся же время эфира мы посвятили каким-то темам, которые меня мало волновали, и больше напоминали FAQ о жизни ЛГБТ, который можно было бы узнать где угодно, а уж проклятия, которыми сыпали гости студии, в свой адрес я слышал и раньше. Казалось бы, ничего особенного – очередная передача. Но время изменилось, да и телеканал был намного более популярным. Так или иначе, дальше ход событий повернулся настолько резко, что я даже не успел понять, что пора прощаться с Алматы.

Я БУДУ ЖИТЬ

После выхода передачи на КТК, первым делом на меня ополчились родственники. Они звонили моим родителям и говорили, что больше никогда не желают ни знать меня, ни слышать обо мне. В общем-то, мне это было не ново и потому безразлично. Но вот, в один осенний вечер, мы с сестрой сидели у меня дома, распивая вино. Депрессия меня окончательно съела, а тоска по Вене разливалась по каждой клетке моего тела.

Внезапно кто-то начал яростно колотить в дверь. Я запаниковал, потому что мне были слишком хорошо знакомы такие случайные стуки в дверь – во всех случаях за порогом оказывались люди, желающие меня избивать и унижать. Не открывая дверь, через глазок я рассмотрел огромного дядю и поинтересовался целью визита. Он с помощью трехэтажного мата объявил, что мы ему якобы мешаем – тут я по голосу узнал соседа сверху, гомофоба, не дававшего мне прохода с самого первого дня. Я возразил, что мы даже не шумели, и что я не настроен выслушивать его оскорбления. Только я собрался закрывать внутреннюю дверь, как послышались жуткий треск и шорох – у моей внешней двери отвалилась ручка. Я бросился звонить в полицию, хотя сестра пыталась меня остановить.

Полиция приехала практически сразу. Тут же домой вернулся мой сосед по квартире. Узнав обо всем случившимся и поняв, что полицию уже не отменить, он стиснул зубы и поехал со мной в полицейский участок. Объяснить полицейским суть происшедшего оказалось непростым делом – вокруг меня собралась толпа мужчин в форме, которые разглядывали меня как на шоу Аманды Лепор. Закончив с заявлением, мы поехали домой. Всю дорогу пришлось выяснять отношения с соседом по квартире. Его раздражение мной как всегда объяснялось тремя аргументами: «ты – магнит для гомофобов», «ты во всем виноват», «ты плохой сосед». Мы не в праве были выгонять друг друга из квартиры, так как после отъезда Андрея мы договорились, что будем жить вместе, пока кто-либо из нас не захочет съехать сам. Но сейчас меня прямым текстом попросили в самое ближайшее время покинуть квартиру.

Вечером следующего дня пришел участковый. Он вызвал на лестничную площадку всех соседей и стал расспрашивать о том, что произошло накануне. Мой обидчик начал все отрицать, говорить, что у меня галлюцинации, и что я ошибся квартирой, когда указал полицейскому, за какой именно дверью живет человек, который выломал мне замок. Я не удивился, когда диалог представителя закона и соседей обернулся против меня. Уже буквально через пару минут я выслушивал сказки соседей о том, что я невменяемый наркоман, о каком-то мнимом поджоге, который мы якобы устроили пару лет назад и прочий бред. Участковый кивал головой и косился на шрамы на моих руках. Казалось, он верил соседям, хотя я уверен, что он прекрасно все понимал. Однако, следуя закону большинства, меньшинство должно не мешать жить остальным. Обвинения соседей, тем временем, уже вышли на следующий уровень, раскрыв реальную подоплеку этого линчевания. Говорилось о том, что мне вообще не положено находится там, где живут дети, что я непонятное существо, разлагающее моральный облик всего дома и дающее плохой пример подрастающему поколению. Пытаясь выйти из угла, в который меня загнала толпа, я попросил слова и извинился за все то, что я якобы делал. Я попытался воззвать к человечности соседей и участкового, чтобы они простили меня и не заставляли съезжать с этой квартиры. Под все эти клятвы и заверения, полицейский затолкал меня домой, пообещал соседям, что со всем разберется, а мне приказал забрать заявление, иначе он устроит мне еще больше проблем.

После этого случая я понял, что уже не стою на краю пропасти. Я над ней. И есть только два пути вверх – либо на самолете, либо на крыльях смерти. А земля меня держит только отношениями с Полом. Наша с ним жизнь не была похожа на семейные отношения, и все же это была любовь. Я знал, что когда-нибудь мои нескончаемые проблемы могут отразиться и на его жизни, поэтому я не настаивал на чем-то более серьезном, не желая заранее коверкать и его жизнь. Сам для себя я уже давно не видел будущего и мечтал только о мгновенной и безболезненной смерти. Вся моя жизнь не имела смысла – кругом были барьеры и стены, которые не только ограничивали, но и сдвигались, грозя раздавить меня в любой момент.

Я взял тайм-аут. Решил твердо разобраться в своих страхах и выяснить какой из них сильнее. Быть убитым гомофобами? Или самим собой? Или страх уехать из Казахстана навсегда. Чем больше я думал, тем сильнее меня охватывал паралич – насколько же трудно человеку бывает принять свое главное решение, если даже та жизнь, которой я жил, могла мне казаться «хрупкой, но спокойной жизнью в четырех стенах». Все было как в тумане. Я опомнился лишь тогда, когда вдруг понял, что бессознательно готовлюсь к отъезду. Не чувствую ни сожаления, ни боли, ни печали или тоски по близким людям. Я собрал вещи. В ночь перед моим рейсом я стоял на том же пороге, на котором стояли Андрей и Ник, а я их провожал. Я стал следующим. И Пол обнимал меня на прощание, как тогда я обнимал Ника в последний раз.

Заперев свой страх в самом дальнем углу сердца, я поймал прощальный взгляд Пола, зажмурился и сел в такси. Я больше не оборачивался, пытаясь перестать думать обо всем, что произошло со мной в Казахстане. Я прошел паспортный контроль в аэропорту, сел в ожидании посадки и только тогда у меня перехватило дыхание от страха, неизбежности моего бегства, от всей боли, что я испытал на своем пути, и от полета в неизвестность, где я теперь буду жить.

* * *

Я рассказал вам свою историю. Не уверен, была ли она для вас интересна, но для меня это стало продолжением всех мыслей, посещавших меня с детства – о боге, смерти и любви, а также о себе и о людях в целом. Недавно я вкратце рассказал эту историю одной из моих учительниц здесь. Она задала лишь один вопрос: “Стоило ли это все того, чтобы оказаться в Швеции?”. Я не думаю, что у меня есть ответ, ведь эмиграция для меня не была целью. Это всего лишь мой путь, часть которого закончилась в Казахстане, и теперь он продолжается уже в Швеции.

Расскажи друзьям

Об авторе Александр Лепехов

Все записи автора Александр Лепехов

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.