На фоне нарастающей гомофобии  в казахстанском обществе, мы продолжаем публикацию автобиографии ЛГБТ-активиста Алекса Лепехова-Дейнеко (читайте часть 1, 2, 3, 4, 5).

«Я хочу остаться сумасшедшей,
жить так, как я мечтаю, а не так, как хочется другим».

Пауло Коэльо

В ПОИСКАХ ДОМА

Конечно же, в Алматы я был не впервые. После ряда случившихся уже на тот момент моих командировок по исследованиям и повышению квалификации, я неплохо ориентировался в городе, который для меня был и остался городом моего первого впечатления.

Тогда мне было еще 18. Я только закончил школу и меня пригласил на отдых мой богатый любовник из Караганды – Олег. Мы поселились в отеле «Казахстан». Тогда для меня все было новым, непривычным и будто светилось изнутри. История с Олегом не имела продолжения — мы расстались тогда же, в Алматы, когда я отверг его ухаживания и попытки «выкупить» мою свободу в обмен на его обеспеченность и мнимое счастье ухаживать за его престарелым телом. Но именно тогда я впервые полюбил этот город, его огромные деревья, солнце и широкие улицы. Алматы — один из городов, который хранит частичку моей души, моих чувств, воспоминаний и красок прошлого.

После переезда в южную столицу отношения с Максимом, которого я перевез с собой из Павлодара, резко изменились. Мне снова пришлось его уговаривать устроиться на работу и самому искать подходящие вакансии для него, а по вечерам я выслушивал его претензии по поводу моей дружбы с Ником и Андреем. Нам было морально тяжело обоим. Но я все же был сильнее и готовился к переезду, хотя бы финансово.

Максим, наконец, смог найти себе работу. Тогда я мысленно, от всей души, пожелал ему счастья и собрался откланяться. К тому времени я уже мог сам себя обеспечить, работая консультантом в филиале психологического центра «Синтон». Там я чувствовал себя как дома и был практически хозяином всего офиса, не считая тех мимолетных моментов, когда наша шефиня туда заглядывала.

Я отлично ладил с людьми и быстро сообразил, что нужно обрастать социальными связями. Максим же тем временем грел дома кресло, пялился в экран компьютера и особо никуда не выходил, хотя друзей в Алматы у него было достаточно. После моего лаконичного известия о том, что я выполнил свою миссию и больше ему не нужен, Макс поспешил снова окунуть меня в негатив и истерику, а в доме опять воцарилась тяжелейшая атмосфера. Мы жили с ним в двухкомнатной квартире и скрыться в ней было некуда — вторую комнату занимал наш друг-форумчанин Антон, который вечно мотался по командировкам, а свое свободное квартирное пространство отдавал людям, которым время от времени негде было жить.

Мне это все напоминало постоялый двор или коммуналку — что угодно, только не дом. Не мой дом. Итак, было решено – я съезжаю. По счастливому совпадению, моя старинная подруга Салтанат решила тогда переехать в Алматы. Это было моим спасением. Я, не раздумывая, поселил ее у себя на кухне, а через пару дней перебрался с ней в другую квартиру, которую нашел по объявлению буквально за пару часов. Тогда же, мы с Салтанат прошли отбор на бесплатное обучение в Открытой литературной школе — еще один важный опыт для меня. Каждую субботу мы топали ранним утром на окраину города за очередной порцией лекций, новыми знакомствами и ощущением единого творческого настроения с людьми, некоторые из которых стали в будущем моими друзьями.

Тогда я стал отмечать плюсы и минусы Алматы. Главным преимуществом был досуг — много интересных мероприятий, которые проходили почти каждый день. Можно было развиваться и знакомиться, заводить друзей и строить общие планы, собирать тонны визитных карточек и видеть новые перспективы для своих проектов. Зато главным минусом, который ставил под сомнение проживание в этом городе, был банальный квартирный вопрос, а точнее — хорошее и постоянное жилье.

Мы занимали с Салтанат огромную двухкомнатную квартиру в старом элитном районе города. Воздух там был относительно чистым, дворы убранными, а подъезд охраняемым. Мы были довольны и знали, что нам повезло — только вылететь из гнезда и сразу попасть в шикарные благоустроенные условия — но мне не давала покоя мысль, что где-то может быть лучше, чем здесь. Мы с Салтанат отдалялись друг от друга — она стала мотаться к своей бывшей девушке, которая тогда переехала из Павлодара в Астану. Я чувствовал, что скоро наши пути разойдутся. Так и вышло — однажды Салтанат решила вернуться в Павлодар, чтобы потом перебраться в Астану к своей заново обретенной подруге. Я не мог позволить себе самому оплачивать нашу квартиру, и мог оказаться на улице посреди алматинского октября.

Меня приютила Роза, наша общая с Салтанат подруга из родного Павлодара. Я любил ее как друга, эту легкую на подъем маленькую бестию за «пружинку в одном месте», из-за которой она была готова творить что угодно, неважно где и в любое время суток. Салтанат, наоборот, терпеть ее не могла, особенно в последние годы нашей общей дружбы. Роза была бывшей КВНщицей и отличалась несколько маниакально-депрессивным характером – проще говоря, она могла летать от счастья на небесах, а уже в следующий момент опускаться на самое дно страшной депрессии, после чего становиться агрессивной, излучать ненависть, ну а потом все снова по кругу.

К тому же, как оказалось, Роза была чересчур гетеронормативной особой, в итоге проевшей мне плешь своей навязчивой идеей о необходимости моего «излечения». Таких, как она, можно встретить даже чаще, чем открытых гомофобов. Они могут подолгу не проявлять свое истинное отношение к гомосексуальности, однако рано или поздно они искренне пожелают, чтобы любой гомосексуал встал на путь «исправления», либо вел себя тихо, а еще лучше — стал невидимым. В их понимании мы ни в коем случае не имеем права на брак и растить ребенка — ни в одиночку, ни состоя в гомосексуальных отношениях.

Впервые Роза сказала мне о желании «изменить» меня давным-давно, еще в Павлодаре, и я тогда не сразу догадался, что она говорила всерьез. Когда мы стали жить с ней бок о бок, я стал понимать, что Роза совсем не шутила. Наоборот, она была готова пойти на многое, чтобы «переучить» меня любить именно тех людей, которых нужно.

Однажды вечером, после работы, у нас дома, как обычно, собрались старые знакомые Розы, мы привычно откупорили бутылку виски и завели разговор «за жизнь». Общество КВНщиков любит выпить и покутить, но в тот вечер мы просто расслаблялись и рассуждали о творчестве. Все ее друзья, конечно, были в курсе о моей сексуальной ориентации, хотя я не заострял на этом внимания. Роза опять завела свою шарманку, мол, “милый друг, пора меняться, девушки страдают по тебе, а ты какой-то неправильный”.

Неожиданно, один из ее товарищей встал на мою сторону, поделившись своей сокровенной историей о небольшом сексуальном опыте с парнем. Роза была повержена, и она была не в силах это проглотить. Еще пара реплик — и она завелась, осыпая несчастного унижениями и издевательствами. Мне даже показалось, что у нее слегка поехала крыша от возмущения, ущемленного самолюбия или нахлынувшего куража. Товарищ юмора не оценил, опустил голову, затух и незаметно покинул нашу компанию. Больше я его не видел — как, впрочем, и остальных друзей Розы, потому что очень скоро она попросила меня освободить квартиру, придумав дурацкую историю о каком-то ее мифическом парне, который якобы собирался к ней переселиться.

Это было глупо. Но я собрал вещи и переехал в офис. Жить пока было негде. Между всеми предыдущими и последующими переселениями я мог временно останавливаться в нашем “доме”, квартире, где тусовался весь наш форум. Но каждый раз это было ненадолго — во-первых, там было не так много места для проживания, а, во-вторых, наши характеры с Андреем, который жил в той квартире, были крайне несовместимы. Так и привела меня судьба на кожаный диван нашего офиса в центре Алматы.

COMMUNITY

В этом месте пересеклись две сложности, которые преследовали меня в то время — проблема с жильем и трудности в деле становления нашего Фонда. Сразу после регистрации я, Андрей и Ник решили обсудить политику организации и план действий, а чтобы постоянно не ссориться из-за несовпадения взглядов на те или иные подходы в работе, мы заключили между собой ряд соглашений.

По документам, все мы втроем являлись полноправными владельцами нашего Фонда, но мы составили еще одно трехстороннее соглашение, которое позволяло нам решать многие конфликтные вопросы в рамках юридических, а не дружеских отношений. Директором фонда сделали меня, решив, что моя фамилия, наработанные связи и небольшой опыт могли бы помочь в продвижении деятельности Фонда. Конечно же, тогда мы мечтали и планировали реализовывать проекты за счет грантов, но вскоре поняли, что это невозможно.

Первой моей инициативой стала помощь «Глобальному форуму по вопросам МСМ и ВИЧ» в проведении Всемирного исследования потребностей МСМ в профилактических программах. Мы успешно справились с поставленной задачей — разместили онлайн-опросник на портале gay.kz, привлекли около 150 респондентов, написали отчет по Казахстану и отправили его в США. Проект был, конечно, небольшой, но с нашими связями в СМИ, мы смогли сделать несколько новостных инъекций в общество, заявив о себе как о фонде.

Далее, мы сделали рассылку по грантодателям и международным неправительственным организациям, базирующимся в Алматы. На наше письмо откликнулся Роман, в то время заведовавший центрально-азиатским офисом организации «СПИД Фонд Восток-Запад». При встрече он сразу дал понять, что ему не нравится наша политика. Особенно возмущен он был содержанием сайта gay.kz (впоследствии он еще не раз усложнял работу фонда). Мы же рассматривали портал как стороннюю инициативу, не имевшую никакого отношения к фонду, но, видимо, даже то, что мы использовали gay.kz в качестве информационного партнера для привлечения целевой аудитории к своим мероприятиям, было достаточно, чтобы на душе у доноров оставался осадок.

Впрочем, Рома был ко мне благосклонен. В сентябре он пригласил меня принять участие в первой конференции «Скрытая эпидемия ВИЧ среди МСМ и трансгендеров в Восточной Европе и Центральной Азии», которая должна была состояться зимой в Киеве. Но еще до этой командировки мы с Романом много общались и сдружились. И я влюбился в него по уши. Он, к сожалению (или нет), чувства моего не разделял. В Киеве он окончательно дал мне понять, что он “не тот”. Это было для меня странной неожиданностью, и все оставшееся время в Киеве я провел в компании бурбона Jim Beam.

Вернувшись в Алматы, я принялся усердно работать над фондом. Мы написали нашу первую заявку по проекту для детей-сирот. При составлении устава фонда мы с ребятами специально не стали ограничивать свою деятельность какой-то одной социальной группой МСМ и ЛГБТ, не сужали тематику только до профилактики. Фонд “Бота”, к сожалению, не оценил нашей тактики, и направил нам наш первый отказ в финансировании.

К созданию следующего проекта, я решил привлечь мою новую знакомую Валерию, одну из организаторов алматинской Печи-Кучи. В прошлом она сотрудничала с разными донорскими организациями и была очень авторитетным человеком по профилактике ВИЧ. Мы с Валерией написали отличную заявку, от которой у нас чесались руки скорее начать реализовывать все задуманное по профилактике, а также психологической, мотивационной и интеллектуальной поддержке МСМ. Но грант мы снова не выиграли. Частично опять же сказалась репутация gay.kz, но и сама идея для тех лет звучала слишком уж инновационно – донорам показалось, что связь между тем, что мы предложили, и профилактикой ВИЧ была слабой.

Мы понимали, что грантодатели через проведение конкурсов и структуру заявок пытаются диктовать сценарий работы фондов. Тем не менее, наша политика оставалась простой – мы будем делать только то, что сами считаем нужным и правильным. Это не нравилось многим организациям, но к тому времени мы уже могли финансировать себя сами благодаря опыту с реализацией интернет-проектов, которые требовали постоянных средств на обслуживание.

Мы сумели открыть три программы в фонде. Первое направление – работа со СМИ, где мы пытались донести до общественности качественную информацию об ЛГБТ-сообществе, их проблемах в Казахстане и других вещах, которые, как мы считали, цивилизованное общество должно знать, чтобы искоренять в себе ненависть к альтернативным сексуальным практикам. Для нас это был важный проект.

СМИ в постсоветских странах зарабатывают хорошие рейтинги на новостях с тегом #геи, но они мало задумываются о корректности предоставляемой ими информации, да и вообще мало думают о самой проблеме, мечтая лишь об «инфо-бомбе». Но я бы не сказал, что вина лежит только на журналистах, ведь даже если корреспондент захочет уточнить какую-либо информацию или узнать побольше, он натолкнется на стену страха самих ЛГБТ, даже многие общественники, работающие по этой теме, ответят отказом на запрос о коротком интервью. Так мы стали единственными людьми, которые отвечали за все ЛГБТ-сообщество перед казахстанскими новостными порталами.

Второй проект был посвящен различным мероприятиям, которое мы проводили в Алматы. Мы организовали две акции, посвященные 17 мая – Дню исключения гомосексуальности из списка заболеваний, несколько практических тренингов по психологическому здоровью от Центра «Синтон», директор которого любезно и бесплатно согласился провести для нас эти семинары. Мы приняли участие в организации Третьего Фестиваля ЛГБТ-культуры «Право на любовь», совместно с его создателями, фондом «Амулет».

Наш третий проект был связан с gay.kz – это было создание закрытой социальной сети для геев «Boys.kz». Она была, конечно, создана не только для мальчиков, но их все-таки среди пользователей было большинство. Зарегистрироваться там можно было строго только по приглашениям действующих участников, а внутри люди могли, не боясь, открыто делиться всем, что их интересовало или волновало.

Наш фонд держался на идее о том, что мы сами ответственны за свою жизнь, мы можем развиваться и добиваться успеха в жизни. У нас была небольшая команда, но волонтерами их можно было назвать лишь условно – в сообществе все держится на дружбе и связях через «шесть рукопожатий». Мы не относились к работе как к труду – скорее, как к веселью (ведь мы были «гей» организацией!). Но, к сожалению, это все, что мы успели сделать. Довольно скоро я оказался «свободным активистом», а фонд прекратил свое существование, когда двое из троих соучредителей покинули Казахстан.

ДРУЗЬЯ

На тот момент я уже полностью обосновался в нашей квартире, став одним из соседей Андрея. Мне снова казалось, что я нашел “свой дом”. Прежним моим местом жительства несколько месяцев была квартира Максима и его соседки Дакоты. Это время было куда страшнее своей неопреленностью, чем отъезд Андрея и Ника. Дело в том, что Дакота привлекала к себе очень много внимания. Я на ее фоне был серой мышкой, поскольку днем Дакота была Сэмом, а ночью становилась травести-дивой. Прожив с ними пару месяцев, мне пришлось практически бежать из квартиры, которую атаковали дворовые гомофобы.

В Алматы гомофобия стала преследовать меня реже, но ей на смену пришла трансфобия. К тому времени, я еще не принимал свою трансгендреность, и даже не вполне осознавал ее. Однако, это не мешало всем вокруг видеть во мне нестандартное существо неопределенного пола, потому как физическое тело у меня было мужским, а одежда и поведение – женским. Эти особенные взгляды соседей и прохожих не могли не сказаться на моих отношениях с друзьями, не поменять их отношение ко мне.

Один за другим, они стали просто избегать появления со мной на людях. А в редких случаях, когда меня все-таки брали с собой куда-то, перед выходом из дома я подолгу выслушивал от них лекцию о должном и подобающем поведении в обществе. Так, по мнению друзей, мне стоило перестать носить унисексуальные вещи, сменить имидж, не применять косметику и меньше проявлять свои женские манеры. Я тогда не понимал, что это все было проявлением типичной дискриминации по отношению к трасгендерам. Я снова слышал в их словах ту же фразу моей школьной учительницы: “Ведь ты же парень, будь мужчиной”.

Я не обижался на ребят. Мне был понятен их инстинкт самосохранения – он требовал не «светить» свое отношение к ЛГБТ. Ведь доминирующий в обществе стереотип почему-то навязывает совершенно абсурдную причинно-следственную связь: если человек общается с представителем сообщества ЛГБТ, значит, он тоже принадлежит к их числу.

Мы все боялись наших соседей, и не только их. Наши страхи были небеспочвенны. Из-за частых упоминаний деятельности фонда в СМИ, мы регулярно получали угрозы на e-mail и телефон фонда, и даже свыклись с ними. Они настигали нас не реже раза в месяц и мы перестали расценивать их как опасность. Но мы совсем не ожидали услышать их в трубке нашего домашнего телефона. А когда к нам стали наведываться гомофобы «с района», это был показатель того, что мы стали слишком заметны. После одного из нападений гомофобов на Ника и Андрея, они приняли решение покинуть Казахстан. А я как ни странно – остаться. Я недолго искал для себя причину остаться в Алматы. Она почти нашлась сама – это были мои только начинавшиеся тогда отношения с Полом.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ.

Расскажи друзьям

Об авторе Александр Лепехов

Все записи автора Александр Лепехов

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.