Лука Анчески написал очередное письмо из Глазго, размышляя о предстоящем референдуме в Шотландии и его непохожести на голосование в Крыму полгода назад.

2014 год – год референдумов? Если взглянуть на факты, то похоже на то. Противоречивую аннексию Крыма Россией закрепило проведение всеобщего голосования в середине марта. 18 сентября жители Шотландии выскажут свое мнение о политическом союзе между Эдинбургом и Лондоном. Испанию вообще может ожидать полномасштабный конституционный кризис в случае проведения спорного, с точки зрения Мадрида, референдума о независимости Каталонии, который запланирован на начало ноября. Судьба трех важных глобальных игроков может измениться (или, как в случае с Россией, уже изменилась) в ходе публичных дебатов об отделении (Шотландии и Каталонии) или о вхождении в состав других (более или менее) федеративных образований.

Повестка и динамика этих трех процессов, а также взгляды сторон и интересы элит, стоящих за ними, крайне различаются. Интересно, что российские власти и СМИ в отчаянной попытке легитимизировать путинскую силовую аннексию Крымского полуострова неоднократно ссылались на сходство ситуации с той, что имеет место в Шотландии. Правда, контекст и детали двух референдумов делают эти два случая совершенно друг на друга непохожими.

Прежде всего, референдум 18 сентября является кульминацией длительного процесса. Его участники из обоих лагерей – разнородное движение за отделение Шотландии Yes Scotland (“Да Шотландии”) и более компактная группа за сохранение статус-кво Better Together (“Вместе лучше”) – ведут активную агитацию по всей стране на протяжении последних 12 месяцев. Шотландский референдум – это не поспешная реакция на события, истоки которых лежат за пределами политических отношений. Напротив, факт его проведения знаменует собой конечную точку процессов, полностью укладывающихся в конституционные рамки.

Уже больше года шотландские активисты с завидной регулярностью ведут выездную агитацию среди населения в местах торговли, распространяют листовки по домам, организуют формальные и неформальные встречи в городских мэриях. Внушительного размера рекламные биллборды в городах обращаются к тем, кто еще не определился со своим выбором.

И теперь, когда до референдума остается меньше двух недель, атмосфера в Шотландии буквально пропитана ожиданием предстоящего события. Никого не удивляют группы людей, собирающихся прямо на улице, чтобы принять участие в стихийных выступлениях представителей той или иной стороны. Градус интереса к теме вырос после проведения серии обстоятельных дебатов на шотландском телевидении между Алексом Салмондом, первым министром Шотландии и сторонником отделения, и Алистером Дарлингом, бывшим членом британского правительства и лидером движения Better Together.

Одним из самых интересных моментов в ходе дебатов стало обсуждение того, какой стороны видят судьбу Шотландии после референдума. Каждое голосование, предполагающее выбор между «да» или «нет» приносит с собой долю политических страхов. Формирование представлений граждан относительного того, что референдум о независимости может означать для их будущего, – главная задача для тех, кто отвечает за медийное сопровождение кампании. В этом смысле, проекция будущего в сознании электората критически важна для успеха референдума как такового. Дальнейшие размышления о роли политических страхов в ситуации с референдумами, на мой взгляд, лишь подчеркивают фундаментальные различия в кейсах Шотландии и Крыма.

В Шотландии подход с точки зрения политических страхов преопределил тактику сторонников сохранения единства. Они сконцентрировали общественное внимание на вопросах экономической неопределенности в случае обретения независимости, сделав особый упор на слабое видение монетарной политики у апологетов отделения. Будущее демократии в Шотландии никогда не ставилось под сомнение даже самыми радикальными участниками дискуссий. В Крыму же стратегия запугивания применялась через более агрессивную постановку вопроса. На пресловутых биллбордах, облетевших мировые СМИ, слоганы предлагали людям выбор между обещанием стабильности со стороны России и туманным будущим под началом “фашистов”, получивших власть в Киеве после Майдана.

По логике российской пропаганды, проблема самоопределения является ключевым сходством мартовского голосования в Крыму и предстоящего шотландского референдума. Неотчуждаемое право нации самой принять решение и артикулировать свой политический суверенитет связывает Глазго и Симферополь, Абердин и Севастополь, говорят в России. Но при более внимательном рассмотрении вопрос национализма становится еще одним серьезным отличием двух референдумов.

Тот тип национализма, который был использован в преддверии крымского голосования, имел исключающую природу своей конечной цели и охвата аудитории. Аннексия полуострова и последующий референдум прошли под знаком декларируемой миссии по защите этнических русских, живущих на полуострове. Самоопределение одной этнической группы, составляющей население региона, в данном случае драматически повлияло на суверенитет всего Крыма – не говоря уже о том, что сама процедура волеизъявления не соответствовала международным демократическим стандартам.

Национализм в Шотландии, в отличие от крымского, развивался по более развернутой траектории. Разнородная структура движения за независимость – от леворадикалов до членов Национальной партии, от консерваторов до «зеленых» – исключает идентификацию шотландской государственности как единственной основы независимой Шотландии. Это обусловило развитие более инклюзивного – гражданского, а не этнического – национализма. Кроме того, данное обстоятельство оказало прямое клияние и на формирование электората, который будет принимать решение о суверенитете Шотландии. Критерием для участия стало место проживания, а не гражданство. Прийти на участки 18 сентября приглашены не только граждане Великобритании (вне зависимости от наличия шотландских корней), граждане других стран ЕС и Содружества Наций, проживающие в Шотландии. В этом смысле, шотладский референдум находится на расстоянии световых лет от крайне сегрегированного контекста в ситуации с Крымом, где три основные этнические группы – русские, украинцы и крымские татары – противостояли друг другу под пристальным наблюдением Москвы.

Таким образом, между этими двумя референдумами обнаруживается очень мало сходств. Обескураживающим диссонансом прозвучали лишь слова премьер-министра Австралии Тони Эббота, сравнившего сторонников независимости с врагами свободы и справедливости. В действительности, референдум в Шотландии безупречен в плане демократичности и инклюзивности. Уже сегодня ясно – вне зависимости от результата, он окажет огромное влияние на мировую и британскую политику в 21-ом веке. Крымское голосование, в свою очередь, больше напоминает наигранный спектакль, в котором геополитические интересы авторитарного лидера, по мнению многих наблюдателей, ставят целью переформатирование пространства под новую волну империализма в пост-советской Евразии.

Лука Анчески работает в Университете Глазго,

где занимается исследованиями центрально-азиатского региона.

Twitter: @anceschistan

Расскажи друзьям

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.