Арзу Гейбуллаева дешифрует Турцию эпохи Эрдогана — специально для читателей BlogBasta.kz.

Арзу Гейбуллаева – региональный аналитик, журналист и блоггер. Она живет в Стамбуле, занимается вопросами Кавказа и Турции, обладая степенью бакалавра по международных отношениям и магистра в области глобальной политики. Чтобы узнать больше о ее работе, посетите ее сайт или читайте ее в Твиттере @arzugeybulla.

 

ЭРДОГАН И ОБЩЕСТВО, КОТОРОЕ ОН ПОДЕЛИЛ ПОПОЛАМ

– Политик Эрдоган – это впечатляющий феномен. Он был популярен, будучи мэром Стамбула и сделал довольно много для города. Кому-то его религиозная политическая повестка симпатична, кому-то — нет. Насколько широка его поддержка в стране? Его последние одиозные заявления о внешних и внутренних врагах, о социальных сетях, о демократии сильно резонируют в обществе, но что превалирует — одобрение, протест, или какая-то растерянность от столь напористой его агрессивности?

– Эрдоган, когда его избрали в 2002 году, был достаточно популярен не в силу его достижений на посту мэра Стамбула, а потому что он обещал избирателям новую Турцию — Турцию в Евросоюзе, процветание и прогресс. В 2002 году экономика была не в лучшем состоянии, у страны было много долгов. Политически и экономически страна находилась в ситуации, когда кроме Эрдогана никакая другая политическая сила не могла предложить альтернативы. И его риторика была для всех очень привлекательна.

За несколько лет до выборов он говорил совершенно о другом — он был против Европы, против Запада и говорил только о религии. С его новой платформой, да еще и в условиях вакуума идей, очень многие решили тогда поддержать его. Тогда турецкое общество было еще относительно едино, и оно сошлось в этой поддержке – даже либералы — в надежде, что этот человек сможет что-то изменить.

– Своего рода, общественный консенсус?

-Да. И Эрдоган, выиграв выборы, вероятно, имел долгосрочную стратегию укрепления себя во власти, чтобы пользоваться поддержкой не части населения, а масс. Он начал продвижение в направлении либеральной экономики, но с первыми успехами стали проявляться его реальные идеи, которые у него были до внезапной смены имиджа в 2002 году. Сейчас мы видим возврат религиозного дискурса, желание, чтобы Турция была более консервативной, хотя он этого и не признает прямо. По-видимому, он думал, что если подправить экономику и повысить уровень жизни, то люди будут постоянно голосовать за него. В принципе, расчет был верен.

Когда были выборы в 2007 году, он по-прежнему был довольно-таки популярен. И именно после той избирательной кампании, он стал полностью менять свой политический курс, стал проявляться настоящий Эрдоган. Особенно заметно это стало, конечно, в последний год. Сейчас он совсем перестал говорить о евроинтеграции.

То, что он говорил про права женщин, например, в 2002 году и то, что говорит о них сейчас — трудно поверить, что это слова одного и того же человека. Раньше AKP, партия Эрдогана, говорила о проблемах домашнего насилия и гендерном равенстве, даже инициировали некие поправки в законодательстве. Сейчас Эрдоган говорит: «Я хочу, чтобы каждая женщина имела троих детей, как минимум». Ему больше неинтересны темы домашнего насилия, хотя у Турции до сих пор очень тревожные показатели по таким преступлениям против личности. Он требует запретить аборты. Запретить поцелуи в метро…

Он начал давить на те права граждан, на которые уже немножко поздно давить. Пока экономика Турции росла, люди все больше смотрели в сторону европейских ценностей, а Эрдоган не ожидал этого, не предвидел масштабов таких настроений.

Вода в котле общественного недовольства закипала все сильнее накануне протестов. Причиной было и его пренебрежительное отношение к оппозиции, агрессивное поведение и нахальная, без консультаций с горожанами, застройка Стамбула, вырубка парков ради огромных проектов сомнительной целесообразности — новый мост, третий аэропорт, хайвеи и т. д.

Когда стало известно о проекте застройки Гези и площади Таксим, это было последней каплей. Как все началось — просто некоторые люди были там, заметили какие-то движения, написали твит, другие ретвитнули, и пошло-поехало. Пришли депутаты, артисты, простые люди, выразить протест, буквально встать перед экскаваторами. Казалось, это был незначительный повод — подумаешь, деревья. Но наверняка, если бы не было Гези, появилось бы что-то другое. Этот протест мог начаться из-за запрета абортов, например….

– Эрдогана избрали вначале на платформе общественного консенсуса. Какое-то время он эти надежды оправдывал — экономика пошла на поправку, по крайней мере. Однако сейчас он так манипулирует религиозной риторикой, оперирует такими реакционными посылами, что это крайне поляризует общество. Никакого консенсуса нет, вернуть его сложно, потому что народ поделили не только по политическим мотивам, но и по религиозным…

– Это страшно — я наблюдала это своими глазами, и, как эскпат, со стороны, видела это даже четче. Когда я в 2001 году уехала туда учиться в университете, такого насаждения религиозного дискурса не было, как не было и дискриминации — верующие и светские люди жили своими жизнями и никто друг другу не мешал. Своей политикой Эрдоган действительно радикально разделил страну. Хотя во время протестов на площадь приходили и мусульмане, особенно из числа бизнесменов, но это скорее исключение.

Я брала интервью в районе, где Эрдоган провел свое детство. Люди там отвечали мне абсолютно теми же словами, что говорит Эрдоган, выступая по телевизору. Сейчас разные группы внутри некогда единого, патриотического турецкого общества, настроены друг против друга больше, чем когда-либо прежде — и он это делает специально. На последних выборах он набрал менее 50% голосов, и когда начались протесты, он говорил — мол, «погодите, стоит мне только открыть рот и дать команду, они все выйдут против вас». Одно дело, что такие речи никого не запугали, но факт в другом — люди, участвовавшие в протестах, стали еще агрессивнее относиться к нему.

Эрдоган, вместо того, чтобы использовать лидерство для примирения, усугубляет раскол.

– Означает ли это, что турецкое общество все еще очень традиционное?

– Это означает, что в нем существует довольно большой процент людей, которые не видят дальше Эрдогана и потому готовы поступиться определенными правами и свободами. Мне кажется, что если бы у них был доступ к более качественному образованию или к альтернативным идеям, то, может быть, они думали иначе. Но я не хочу сказать, что 43% проголосовавших за его партию на последних выборах неграмотны — нет, они довольно образованные граждане. Многие просто пассивно внимают пропаганде. Другие не видят альтернативы среди действующих политиков. А третьим действительно важнее чадра.

При том, что экономика в последние годы уже далеко не в такой же хорошей форме. Некоторые улучшения есть по ряду показателей, но все еще велика безработица, а минимальная заработная плата очень низкая. Есть большие проблемы с соцобеспечением. Зато он все время подчеркивает — мол, «12 лет назад вы, «мои сестры», не могли зайти в государственные учреждения в чадре, а сейчас вы можете это делать свободно».

– Говоря о политических силах, которые используют религиозную повестку, мне всегда интересно, что это — сознательное манипулирование данной риторикой в своих целях, которые не очень-то близки к религии как таковой (как в случае с Эрдоганом и его прямой заинтересованности в ряде девелоперских проектов, что вряд ли это достойно с точки зрения его религии)? Или они искренне тяготеют к иррациональности в политике? Ведь если бы политик был рационален, он бы не делил общество — наоборот, он был бы популистом, хотел бы нравится как можно большему количеству людей…

– Мне кажется, он мог немного ошибиться в своих расчетах. Может быть, он думал, что либералов в Турции значительно меньше, чем религиозных консерваторов, или что последние в публичной интеллектуальной дискуссии одержат верх над первыми. Его стратегический расчет был таков — «я буду играть на религиозных чувствах, и от этого меня будут любить больше».

Надо сказать, что отчасти это сработало — большинству его сторонников плевать на все факты о его коррупции. Я у них спрашиваю, неужели на вас не повлияло то, что он со своим сыном по телефону обсуждает сомнительные схемы по отмыванию огромных денег? Они говорят: «Нам все равно».

Ему удалось сотворить себе культ личности — на последних выборах, по сути, соревновались не политические партии. Это был персональный референдум Эрдогана.

– Как ему это удалось? Контроль над СМИ? Харизма?

– И то, и другое. Во время событий вокруг Гези, он прямо манипулировал контентом новостей — есть записи переговоров, на которых он говорит влиятельному медиа-магнату — «это публикуй, это не публикуй». Впрочем, подобную цензуру он применял и раньше — это не новость.

Что еще он делал? Очень просто — разъезжал перед выборами по бедным регионам, бесплатно раздавал холодильники, посудомоечные машины, рис, муку. Ну и, конечно, харизма. Выходец из бедной семьи, прошел трудный путь, мечтал стать футболистом… Турки — очень эмоциональные люди, из такой биографии они себе в голове разовьют целый сериал.

Это все делалось последовательно и в какой-то момент у него набралось достаточное количество электоральной базы именно религиозных людей, которыми он, к сожалению, очень эффективно научился манипулировать, в том числе натравливая их против своих критиков.

– Всем хорошо известно, что протесты вокруг Гези были стихийными, люди выходили на улицы, самоорганизуясь через социальные сети, но на каких-то этапах к ним подключалась оппозиция — насколько ее участие было важным для протеста?

– Вначале на площадь вышли сотни людей. Но уже это привлекло внимание — в том числе потому, что среди них были знаменитости — известные актеры, артисты. Они публично выступали в СМИ о том, что они против уничтожения исторического облика Стамбула. То, что участие принимала не только главная оппозиционная партия, но и другие партии (особенно MHP), то что они физически находились там, особенно в начале движения, сыграло большую роль. Началось все 27 мая и за 5 дней распространилось на всю страну.

Это уже был разговор не о деревьях, а о свободах. 

Идея того, что ты можешь занять территорию (“оккупай“) – это новое явление для Турции. И его становлению помогли, конечно, не только политики и знаменитости. Важную роль играл хэштег #occupygezi в Твиттере, и группа, которая отвечала за ведение официального аккаунта движения, и группа журналистов 140journos, которая писала достоверную информацию, которую подхватывали мировые СМИ – все это помогло.

Конечно, то что лидеры CHP общались с молодежью в парке и на площади, помогло в первую очередь самим активистам, которые увидели, что они не одни. Но я бы не сказала, что это было ключевым фактором для движения. Просто очень много молодых мужчин и женщин поняли, что они могут выйти на улицу и выразить там свое недовольство политикой Эрдогана.

– Иногда в таких случаях политики могут пытаться паразитировать на гражданском протесте…

– Здесь такого не было — хотя, конечно, у оппозиционных партий есть проблема с имиджем, и они понимают, что им нужно меняться. Думаю, во время протестов они просто поняли, что должны быть там, что это не время сидеть в кабинетах за закрытыми дверями, что они должны были присоединиться к людям.

Еще одна важная вещь, связанная с протестами — это то, как на них реагировал Эрдоган и как это повлияло на падение его популярности. В первые дни, когда полиция всех жестоко разгоняла, он вообще не обращал внимания на это, не считал нужным реагировать — сказал лишь пару слов по телевидению и уехал в поездку на Ближний Восток. Он просто не думал, что все куда серьезнее. В первый раз Эрдогану бросили вызов люди, а не политические партии. Он не был к этому готов.

ПОСЛЕ ГЕЗИ: ВЫБОРЫ НА ФОНЕ ПОИСКА ВРАГОВ НАРОДА

– В турецкой политике также проявился другой интересный момент — в какой-то момент стали говорить о расколе в правящей партии AKP, о противоречиях между президентом и премьер-министром. И кто такой этот Гюлен, человек, живущий за границей, которого Эрдоган обвиняет буквально во всех своих злоключениях?

– Турция в этом году впервые будет выбирать президента, которого до этого избирал парламент страны. Президент Гюль и премьер Эрдоган, оба из партии АКР. Когда Гюль стал президентом, все были немного в шоке, в том числе Эрдоган. Думаю, он уже тогда понимал, что Гюль будет ему оппонировать в каких-то вопросах. Так и получилось, хотя пока трудно сказать, что бы это значило. Но то, что Гюль писал твиты, когда Эрдоган запретил Твиттер, и делал заявления, шедшие вразрез со словами Эрдогана, указывает, что президент не всегда согласен со своим премьер-министром.

Вообще, еще перед последними выборами в местные органы власти стал видел раскол внутри АКР. Близкие к Эрдогану люди – журналисты, бизнесмены – видели, как он меняется, и после событий в Гези они стали отходить от него в сторону. Одно время в Турции боялись российского сценария — что Эрдоган и Гюль друг с другом поменяются местами. Но Гюль публично объявил, что «в данной политической ситуации не видит для себя продолжения политической карьеры». Это был довольно сильный посыл, среди прочих, хотя он и не решается никогда открыто идти с критикой.

Последние выборы дались АКР очень большой ценой — множество нарушений позволили ей взять Анкару и Стамбул, хотя голоса оппозиции шли вплотную. Кампания показала, что можно оспорить лидерство АКР при достаточной мобилизации. Эрдоган это понял и обвинил всех — кроме себя и своей партии. «Крайними» оказались Запад, Израиль, но ему нужно было лицо персонифицированного врага.

Так он решил выбрать в этом качестве Гюлена, который, между прочим, один из основателей AKP. Он был в хороших отношениях с Эрдоганом и, конечно, никакой ему не враг. Он бизнесмен, много лет уже живет в Пенсильвании (США), а в Турции и в ряде тюркских государств (в том числе, в СНГ) у него действует сеть учебных заведений.

Гюлен и образование неразделимы в Турции. Его школы дают такую подготовку, которую не могут дать обычные образовательные учреждения. Эта сеть также поддерживает своих выпускников, если они хотят продолжить образование за рубежом в престижных университетах. Гранты этой структуры покрывают расходы на образование и проживание. У Гюлена никогда не было цели попасть в политику — если бы они у него были, он бы уже давно ей занимался.

Эрдоган же решил, что если он хочет удержать власть в стране, ему нужно найти потенциальных врагов и уничтожить их. Гюлена, пожилого уже человека, далекого от дел внутри турецких элит, он почему-то счел своим врагом №1. Вероятно, из-за размеров его финансового и — особенно! — человеческого капитала. Это типичный для автократа поиск врагов, мотив которого — страх. Ему нужны козлы отпущения, чтобы оставаться той иконой, которой он хочет быть.

Провалы, к слову, преследуют его не только во внутренней политике, но и во внешней. Его курс можно охарактеризовать выражением hit-and-miss — то есть, куда ни кинь, всюду промахи. Ему не везло с партнерами, и кого бы он ни поддерживал на Ближнем Востоке, выбор был неудачен — взять хотя бы М. Мурси в Египте. Он не дальновиден в вопросах внешней политики. Исторически у Турции была доктрина «ноль проблем с соседями», сейчас проблемы со всеми.

– Президентские выборы состоятся уже в августе этого года. Эрдоган баллотируется?

– Он пока официально не говорил об этом, но, скорее всего, будет. Дело в том, что у AKP есть внутреннее требование, что премьер-министр не может занимать этот пост больше трех раз. Соответственно, это последний срок для Эрдогана. Есть разговор, что AKP поменяет свой устав, чтобы разрешить ему остаться руководить правительством. Оппозиция тоже еще не объявила, кого выставит против Эрдогана, хотя до выборов осталось всего несколько месяцев. Мне очень интересно, как люди будут впервые голосовать за президента страны.

– Но президент в Турции имеет не очень большую власть?

– Да, но он имеет право вето. Возможно, избранный на всеобщих выборах президент будет более политически активен, но основная власть принадлежит премьеру. Хотя, в конце концов, все идет на подпись к президенту — каждое изменение законодательства или новый законопроект. У Гюля всегда было недостаточно политической воли для конфронтации, и он подписал даже закон по интернету, по поводу которого высказывался в заблокированном Твиттере.

Если говорить о том, какая сила составляет противовес Эрдогану сегодня — это Конституционный суд. Судьи реально независимы и имеют полномочия аннулировать то или иное решение, сдерживая авторитарные поползновения Эрдогана. Поэтому он сейчас и хочет забрать у Конституционного суда право вето и право быть высшим судебным органом.

ТРУДНО БЫТЬ ОПТИМИСТОМ

– Какие реформы, изменения нужны турецкому обществу? Что говорит оптимист в тебе?

– Мне очень трудно быть оптимистом. Я приехала из Азербайджана, перестав, к сожалению, оптимистично думать об Азербайджане, и думала, что Турция будет глотком свежего воздуха. Однако в последние полтора-два года идет очень плохая тенденция.

Чтобы сами турки хотели бы видеть? Они ждут реформ… от главной оппозиционной партии. Многие говорят, что она должна полностью поменяться: выбрать нового лидера, привлекать больше молодежи и вести себя более агрессивно в публичном поле. «Хватить уже обсуждать нюансы, нам нужна сильная дееспособная партия, за которой не страшно будет стоять» – их мессидж примерно таков. Это именно то изменение, которое ждет страна — и, как ни странно, реализовать его должна не власть, а ее оппоненты.

Эрдоган и его отношение к нации — продолжение поляризации народа на две части — увы, не оставляет никаких оснований для оптимизма. Чем больше он говорит, тем страшнее становится. Он не только разделил нацию, но посеял в ней зерно недоверия.

Недавно я читала колонку в газете — письмо мусульманской женщины, которая каждый день водит сына в школу по одной и той же улице, встречая каждый раз одних и тех же людей и улыбаясь им. В один из дней рна на своей улице встретила другую женщину, тоже «закрытую» в хиджаб, которой раньше постоянно улыбалась. Но именно в этот день она задумалась — а почему она «закрыта»? Потому что она сторонница AKP? Или она поддерживает Гюлена? Или у нее какие-то еще более «другие» взгляды на религию? «Как мать, я не хочу думать по каким принципам закрыты мои сестры», заканчивает она свое письмо.

Но атмосфера недоверия распространяется далеко за пределы верующей части общества, благодаря пропаганде Эрдогана о шпионах Запада, желающих дестабилизации и т.д.

Он уничтожает образование, поощряя открытие везде имам хатибов (религиозных школ), при этом закрывая в тех же районах обычные школы. Если, это такой у него долгосрочный план — уродовать сознание детей через образование, то я не знаю какой будет Турция через 20 лет.

Я уже не говорю про экономику и его мегаломаниакальные проекты. Что нам даст третий мост через Босфор или третий стамбульский аэропорт в ситуации, когда общество поделено на части, когда половина страны недовольна твоим курсом? Мы с друзьями идем мимо мест, где раньше стояли летние кафе, пели песни — а теперь АКР это решила запретить. Теперь ты обязан сидеть в закрытом помещении. Государство забирает у людей их жизнь, вмешиваясь туда, куда не должно соваться вообще.

Эрдоган говорит, что он представляет интересы тех, кто за него голосовал. Но это не так, если ты ответственный политический лидер, демократически избранный, чтобы руководить всей страной, значит ты представляешь весь свой народ и должен заботиться о благе для всех… Поверь, я не знаю, неужели Турция, в которую я приехала 13 лет назад, получила хорошее образование, живу и люблю эту страну — неужели она изменится настолько, что придется отсюда куда-то уезжать…

– Один из поводов для оптимизма все же, наверное, есть. Креативный класс Турции вовлекается в гражданскую активность. Новые формы активизма становятся привлекательны для молодежи — через творчество, искусство, юмор. Как ты считаешь, насколько такой протест эффективен? Не отвлекает ли форма протеста от его главной цели?

– В Турции это помогло главной цели, потому что помогало людям высказываться, давало им эту возможность. Турки вообще расположены к неформальным формам общения, поэтому они так прекрасно использовали юмор с первых же дней протеста. Оригинальные хэштеги и карикатуры, шутки и песни, фотографии и граффити – это было важным драйвером движения, и эффективно реплицировалось в социальных медиа и в СМИ.

Что еще важнее — в Турции это не прекратится. Там уже слишком развитое сообщество той самой креативной молодежи, арт-коммьюнити, да и просто слишком много людей, которые не могут не самовыражаться. Это были удивительные моменты на Гези, когда людей травили газом, а они все равно выходили и танцевали перед спецтехникой, один музкант вообще голый вышел и на гитаре играл перед полицией. В моменты насилия и жестокости легко потерять веру, разочароваться и выйти из игры. Этот драйв, который люди привносили своими необычными и порой безумными поступками, помогал разбудить то, что готово было уснуть.

_______________

Благодарим Айгерим Кагарманову за помощь в расшифровке записи интервью.

В оформлении поста на главной странице использован артворк Эрика Стампса.

Расскажи друзьям
Адиль Нурмаков, кандидат полит. наук. Верит в успех безнадежных мероприятий.

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.