Продолжение. Начало читайте тут – 1, 2.

– Что у тебя с глазами? Они совсем красные. Ты плакал?
– Нет, – отвечал он смеясь. – Я слишком пристально вглядывался в свои сказки, а там очень яркое солнце.

«Виктория». Кнут Гамсун.

НАЧАЛО

Начало было многообещающим. Как в голливудских фильмах, когда начинается линия событий, с очень яркими последствиями. Конечно, моя история вначале была достаточно банальна, как у многих гомосексуалов. Я поведал тайну своей ориентации однокласснику во время одной из вечеринок. Ну да, дурак! «Зачем об этом рассказывать», подумаете вы. Но скажу вам одну вещь, о которой вы, скорее всего, не знали — многие подростки-гомосексуалы в период становления своей сексуальной ориентации, думают, что они одни такие на свете. Сейчас, конечно, все не так – есть интернет, и можно искать в нем все что угодно. А тогда – какой интернет! Компьютеры дома были не у всех… Печаль, реальная печаль.

И ты живешь, такой «ненормальный», потому что все вокруг считают гомосексуальность болезнью. И начинаешь понимать, что ты один такой на свете и вокруг таких больше нет. Поговорить о себе, о своих переживаниях, о своих страхах и сомнениях не с кем. Вот и получается, что пытаешься открыться хоть кому-то, поделиться всем, что наболело, а тебе — бах! По башке ботинком. Хотя… Кому ботинком, а кому и слава на всю школу, двор, район, а то и на весь город. Все что остается – дальше терпеть бесконечные унижения, пока не покинешь это проклятое место с этими проклятыми людишками.

Мои одноклассники не стали особо надо мной издеваться. Зато стали постоянно требовать денег. Денег. Денег. Денег. Суммы-то были невеликие, но где их брать каждый день, если ты школьник? Я воровал у дедушки. Это была моя маленькая тайна и мой грех, за который я себя винил, и долго мучился перед сном. Каждую ночь. Но что было делать? Что? Или мне набьют морду и расскажут всей школе, что я, по мнению одноклассников, делаю минеты и занимаюсь анальным сексом. Или я тихо буду каждый день брать у дедушки по 100 тенге.

Был еще вариант: не посещать школу. Я иногда баловался этой шалостью и просто не ходил в это ублюдочное место. Но вот незадача — ситуация стала совсем безвыходной. Бабушка стала меня провожать с утра до школы, чтобы я не пропускал занятия, и особо строго стали следить за мной учителя и надоедливые завучи. Это было уже настоящее проклятие – родителям ведь не скажешь, мол, я не хожу в школу, потому что там меня шантажируют, пугая раскрытием моей сексуальной ориентации, и поэтому я ворую у у дедушки деньги, чтобы откупиться от обидчиков. Мама бы меня убила, а бабушка с ума бы сошла, что вырастила внука-гомосексуала, да еще и вора. Страх…

В школе я стал изгоем – никто со мной не разговаривал, не сидел со мной за одной партой, не общался со мной на перемене. Я стал таким же как и все “другие” – те к кому никто не подходит, потому что они были когда-то оплеваны, или необщительны, или скромны, или некрасивы внешне. Но я-то был не такой! Я был красив, общителен, открыт, всегда весел, да и мои отметки не опускались ниже четверок.

Я стал искать выход из этой кабалы. Самым лучшим стал, как ни странно, «послать всех на три буквы». Озлобиться. Никому не доверять. Ни с кем не общаться. Слушать тяжелый рок. Употреблять алкоголь и легкие наркотики. И быть в полной «свободе». Ненависть и агрессия оказались мощным оружием. Да, очень мощным! Попробуйте-ка подойти ко мне, если я рычу, кидаюсь, кусаюсь, хватаю нож и ору, что я сейчас всех перережу.

«Как же это классно, когда все думают, что ты психически ненормальный. Те, кому на все и на всех наплевать, живут счастливой жизнью. Правила — это скучно и уныло», – рассуждал я. И только этот анархизм меня спасал.

Жаль, конечно, что мать закрыла меня в психиатрическую клинику, а тетя-прокурор угрожала тюремными сроками. Но меня уже было не остановить, Я стал настоящим демоном с разрезанными венами, изрисованными кровью стенами, бесконечными черепами и проклятиями, украшавшими мою одежду и комнату.

Счастье — это отсутствие несчастья. А я не был несчастлив, потому что был свободен в выражении своей ненависти, как формы защиты. Впрочем, это был путь в никуда.

ЖИЗНЬ

Я стал часто думать о том, кто же может мне помочь. Спасти меня от окружающих, или их — от меня. Кто сможет расставить в моей жизни все по местам? Я понимал, что только я сам могу это сделать. Надежды больше ни на кого не было. В полицию по поводу своих проблем со сверстниками я боялся обращаться. Родителям рассказывать — глупо. Я вырос в таком городе, Павлодаре, среди таких дворовых «понятий», что меня могли бы выручить только подвешенный язык, папа или полиция.

Папе было пофигу на все, что творилось в моей жизни — он лишь давал мне денег на развлечения, а я тратил их на выпивку и разные гаджеты того времени. Язык мой был в неизвестном мне месте — часто просто не хватало духу дать отпор. Физического насилия я боялся и особо не дрался. В полицию обращаться было не столько страшно, сколько бессмысленно. Посмеялись бы и сказали: “Разбирайтесь сами в своих дворовых тусовках”. К тому же, по нашим “понятиям”, если обращаешься в полицию – становишься “красным”. Соответственно, с тобой никто и никогда больше не будет иметь никаких дел.

Итак, моим спасением стали отпугивающая окраска, гнев и Marilyn Manson, который дарил мне просто океан враждебности. Еще у меня были друзья. Находясь с ними, я чувствовал себя в безопасности — они были “весомые” товарищи. Правда, в основном, девушки, герлфренды крутых пацанов. Благодаря этому я был в их компаниях “своим”. Пока не пошли слухи о том, что я гомосексуал.

«Кто-то сказал кому-то», это все обросло слухами и сказаниями, мелкими легендами о моих сексуальных похождениях… И, бац! В один прекрасный вечер мои товарищи, что стоят за меня горой и всегда мне верят, задают мне вопрос: “А ты сосешь?” Конечно, я сразу стал все отрицать. Я был уверен в том, что ни у кого, никогда и нигде не было доказательств того, что я занимаюсь сексом с мужчинами. Между тем, проблема была серьезная — если я сделал минет, а мои товарищи курили со мной одну сигарету, я рисковал оказаться в самых низах общества и стать кем-то, похожим на «зоновского петуха».

Меня ждала очная ставка, и я был в ужасе. Я знал, что я буду все отрицать. Почему-то я верил, что все будет хорошо. Но был чертовски напуган…

Ночь. Лавочки возле подъезда. Бульбулятор. Самый «весомый» пацанчик на районе – Беша, проводит очную ставку. Мои друзья веселятся и говорят мне, чтобы я ни за что не переживал, ведь мне нечего боятся, если я прав! Я гордо отвечал, что правда на моей стороне и готовил громкие слова в свою защиту. Мы ждали «обвинителей».

Их было двое, мои знакомые. Один, младший брат движнякового наркомана, Чупак-младший. Второй — его друг и мой одноклассник по начальной школе. Их долго не было. Я уже начинал нервничать — а что бы вы, интересно, чувствовали на моем месте? Сильно напрягал еще тот факт, что по нашим “законам”, в случае моей неправоты, меня, скорее всего, проштырят, а те люди, что “стоят” за меня, потеряют свой “вес” в обществе.

Вот такая ситуация…

Два товарища наконец-то пришли. Все было быстро.

– Так, что вы там говорили по Саню? – начал Беша.
– Нууу, – протянул смущенно Чупак-младший, словно не был уверен в своих словах. – Что Саня сосет у всех.
– Саня, что можешь сказать? Че, правда сосешь? – Беша был серьезен.
– Нет! – ответил я, чуть с улыбкой.
– Ну вот, что ты пиздишь нам, – Беша с наездом сказал Чупаку-младшему.
– Ну мне так сказали… – Чупин-младший даже растерялся. Он-то и сам не привык к общению в таком ключе — все-таки «младший»…
– А еще что тебе сказали про него? – Беша уже начал скучать.
– Что у Сани есть пистолет, что он на людей нападает, – пробормотали обвинители, ставшие ответчиками. Это были последние обвинения в их арсенале.

Последовал общий смех аудитории. Мои защитники не то, что сразу перестали верить этой парочке, а просто сочли все шуткой. Все превратилось в фарс, и я был оправдан. Ведь по нашим законам, если врешь один раз — врешь всегда. Характеристика «пиздабол» прилипает мгновенно и навсегда.

Я ушел спать довольный. Я был даже весел. Я снова почувствовал силу правды – нет, не той, за которую я стоял (ведь я, конечно, занимался сексом с мужчинами, в том числе оральным). Я врал во имя своего спасения. Но я убедился в силе “правильности” своих поступков — всегда стоять на своем, даже если бы мне грозила неминуемая расправа. Я знал, что гомосексуальность — это норма, и нет ничего плохого в моих поступках. Только сказать об этом я не мог.

Однако, это был не конец. Тусовок было много, и нужно было разобраться с каждой, которая хотела поиметь мою гордость.

ВЕНЫ

Меня “доили” две компании. Одна состояла из моих одноклассников и их друзей. Вторая — из ребят с района. Моя «защита» на чужой территории работала плохо. То есть работала только в присутствии защитников. Когда их рядом не было, наступала пора раскошеливаться. Приходилось вести странную жизнь — не ходить там, там и еще вот там. Или ходить, но с мамой. Или звонить бабушке, чтоб она встретила меня возле дома.

Что происходило, если я все же “попадал”? Сначала меня спрашивали почему я так выгляжу. Потом — почему я разговариваю, намекая на манерность и женственность в голосе. Наконец — пидар ли я? Дальше — что у меня в сумке? Есть ли с собой деньги. Когда денег не было, мне давали небольшой срок, в который я должен был их принести. Деньги, конечно, я брал у родителей. Так они стали думать, что я наркоман. Чудесная юность…

Так шло время. Год сменялся годом. Я молился, чтобы мои обидчики скорее вымерли. И, как ни странно, один за другим они умирали. Правда, слишком медленно для меня. У кого-то случался “золотой приход”*, кого-то штырнули, кто-то сел в тюрьму. Врагов у меня оставалось слишком много, и повсюду были их мелкие прилипалы — гадкие, подлые и злокозненные.

Я искренне искал помощи у своих друзей, но все, что я слышал: “Только ты сам себя можешь спасти! Дай отпор. Научись говорить”. Меня учили как “откусываться”, но у меня это слабо получалось. Единственными спасителями были мама и бабушка, а убежищем – наша квартира. Располагалась она на первом этаже, и я это ненавидел, ведь обидчики все время норовили заглянуть в окна, чтобы узнать не дома ли я. Я стал плотно закрывать шторы и полюбил мрак во всей квартире. Правда, тогда они начинали кричать — и очень громко. Даже когда я прятался в шкаф в самой дальней комнате, закрывал руками уши и молился, чтобы это все закончилось, я все равно слышал: “Мы тебя достанем!”

Я выбирал легкие пути. После 9 класса я перешел учиться в колледж, думая, что смена обстановки решит мои проблемы. Естественно, я ошибался. Желающие поиметь слабых есть везде. В колледже нашлось сразу много людей, готовых либо защищать меня (за небольшую плату), либо избить меня — причем часто обе вещи готов был делать один и тот же человек.

Там я сразу стал легендой эпатажа. Синие волосы, зеленые волосы, рваные джинсы, плохое поведение, прогулы, а местная медсестра не поленилась пустить слушок, что я наркоман, который своими порезами на руках скрывает места уколов. Еще одним признаком, по которому она сделала такое заключение, были мои искусанные изнутри губы. Если бы она понервничала с мое, наверное, руки бы на себя наложила, а я всего лишь несколько раз вены вскрыл и губы покусал. Делов-то.

Гребаная жизнь продолжалась. Мама или бабушка обнаруживали меня — со вскрытыми венами или наглотавшегося таблетками. Меня вечно спасала «скорая помощь». Деньги уходили в карманы вымогателей. И вдруг жизнь дала мне шанс все изменить. Можно даже сказать — “освободиться”.

Однажды в яркий солнечный день мне совсем стало плохо. Ушла надежда и я совсем запутался в своих страхах и мыслях. Все было безысходно как никогда. Я пришел домой очень пьяный, достал любимый нож с зазубринами и пару раз полоснул правую руку. Сразу стало много крови. Кожа на месте пореза разошлась широко в разные стороны. Я удобно лег на кровать, откинул руку так, чтобы кровь лилась не на постель, и уснул. Когда проснулся, кровь почти перестала идти, или шла очень медленно… Я взял нож снова, разрезал еще глубже. И снова отключился.

Я помнил, что закрыл дверь изнутри, чтобы в этот раз никто уже не спас. Но каким-то чудом замок поддался, когда вечером пришли мама с бабушкой. Снова стали плакать. Придя в сознание, я сказал, что больше не поеду в больницу, потому что не хочу снова оказаться в психиатрической клинике. Если вы не знали, всех спасенных суицидников сразу кладут в психушку на некоторое время. Для этого нужно согласие родственников, однако моя мама тогда была совсем не против такой терапии.

Место, я вам скажу, мало похоже на лечебное заведение. Мало того, что вокруг тебя нездоровые люди, так еще и привязывают руки и ноги к кровати, чтобы не дергался. Начинаешь орать — вместо кляпа затыкают рот твоей же кровью, которая начинает хлестать от ударов крепкого санитара. Ты плачешь в темноте, захлебываешься кровью, болят порезы на руках и снова хочешь умереть.

В тот вечер, я отказался ехать в больницу и попросил маму зашить мне руку дома. Что делать — клятва Гиппократа обязывала ее спасать человека. Она взяла обычную иголку, обычную нитку, медицинский спирт, плоскогубцы — и наложила мне четыре шва. Это была адская боль, и я поклялся себе — что бы со мной ни произошло в жизни, я больше никогда не буду резать вены.

На следующий день был мой восемнадцатый день рождения. В тот день всех мальчиков освободили от учебы — нас ждал призывной день! В военкомате совершенно здоровым меня прихнала вся медкомиссия, кроме психиатра. Глянув на мои наисвежайшие порезы, он отправил меня на месячное обследование. Снова туда – в психиатрическое лечебное заведение закрытого типа.

Целый месяц мою жизнь определяли тюремные законы, галоперидол, реланиум, общий туалет и… целый месяц отдыха от учебы. В конце моего пребывания в этом «санатории», я оказался на приеме у главного психиатра. Добрый дядя долго со мной не мучился. Сказал, что в армию не пустит и поставит диагноз “психопатия”. Мне стало обидно — в армию-то я хотел. Правда.

После клиники для директора колледжа мои проблемы были уже чересчур — ей столь сложные личности и неудачники были ни к чему. Чтобы я не портил имидж «элитного» нефтехимического колледжа в Павлодаре, мне дали невыполнимо сжатый срок на сдачу всех зачетов. Я их почти все провалил, хотя учился на четверки на бюджетном отделении. Впрочем, для меня это было удачей — я успел вернуться в родную школу, перейти там на экстернат, успешно сдать ЕНТ и получить аттестат 11-летнего образования. Ура!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

________________________

* передозировка наркотиками (жарг.)

Расскажи друзьям

Об авторе Александр Лепехов

Все записи автора Александр Лепехов

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.