Автор этой серии рассказов – Александр Дейнеко (Лепехов), активист ЛГБТ из Казахстана, ныне живет в Швеции. Он был героем одной из наших статей, а теперь предложил нам опубликовать биографическое описание его жизни в Казахстане — жизни гомосексуала и трансгендера, которому было очень нелегко пройти этот путь. Несмотря на то, что повествование изобилует личными деталями, автор надеется, что из них люди получат хоть немного более полную картину о вопросах гендера и сексуальной ориентации, а также о масштабах гомофобии и агрессии общества по отношению к ЛГБТ.

— А что это за звуки, вот там? — спросила Алиса, кивнув на весьма укромные заросли какой-то симпатичной растительности на краю сада.
— А это чудеса, — равнодушно пояснил Чеширский Кот.
— И… И что же они там делают? — поинтересовалась девочка, неминуемо краснея.
— Как и положено, — Кот зевнул. — Случаются…
«Алиса в стране чудес»

Меня зовут АД. Добро пожаловать в мою реальность. Она склона к пессимизму, реализму, снобизму и всякой ерунде.

ПЕРВЫЙ ВЗДОХ

Меня окунают в купель, и я начинаю захлёбываться жидкостью. Окунают снова, и совсем становится холодно. Мама говорила, что это все неправда, и что я придумал свое первое крещение. Мой спор с ней всегда оставался в режиме «on» только для меня. Посудите сами, кому интересны мои фантазии о ярких воспоминаниях детства, а уж тем более моей маме…

В ее памяти меня крестили, когда мне было около 5 лет — и никуда не окунали. Я помню, что при этом особо не было родных людей рядом, а крестным и вовсе стал чуть ли не какой-то случайный прохожий. «Фу-фу – опять, что-то придумал», – сказала бы мама, ведь почему-то все считают, что мои крестные – это мои дядя и тетя… Откуда я вообразил свою альтернативную реальность – лучше не думать, а то можно с ума сойти.

Я этого очень боялся в детстве, но и сейчас бывает временами – например, позавчера очень боялся сойти с ума. Бывают ночи, когда я понимаю, что ВСЕ. Все-все-все как-то бессмысленно. И, главное, бесконечно…

И так же, как в раннем детстве, я лежу под одеялом в глубокой ночи, и тихо плачу, чтобы мама не узнала. Тогда я плакал от страха. От ужаса непохожести себя на всех остальных людей вокруг. От одиночества. От мыслей о том, что когда-то мои глаза закроются, и я не смогу дышать, а мое тело положат в гроб, и в земле его будут есть черви. Это действительно страшно – и как-то глупо. Я не знаю с чего и откуда начались эти размышления, появились мысли о смерти, о любви, об одиночестве и о боге. Мне еще не было десяти, когда мне не давал покоя вопрос, как мужчина рожает ребенка — через попу? Или как мужчины занимаются сексом — с проникновением мужского полового члена в другой член, по аналогии жизни М и Ж?

А вот со смертью было нечто другое. Мама говорит — возможно это от того, что однажды в детстве я был на чьих-то похоронах. Да, вот так банально! А не как в кино, где я с бездонными серыми глазами увидел смерть птички, которая стукнулась в окно нашего класса, а потом откачивал ее на заднем дворе школы. Нет! Это фильм «Спаси и сохрани», и там главная героиня – девочка. И фильм этот я смотрел, уже будучи подростком.

Ха! Так я узнал травму номер «1» – не водите своих детей на похороны! Ну что за бред – тащить детей на похороны… Ломать им психику? Разрушить их сказочный мир о бесконечной жизни демонстрацией мертвяка?! Вообще может быть и так, что я не был ни на каких похоронах – и моя дикая детская фантазия нарисовала все сама, пока я рылся в старых бабушкиных альбомах и рассматривал фотографии с похорон прадедушки и прабабушки. Ну вот, опять бред — зачем фотографировать похороны?…

Впрочем, такими копаниями в моей памяти я рискую не рассказать главную историю своему читателю, а загреметь через пару недель в психиатрическую клинику, замкнувшись на своих комплексах и страхах. Ну, что ж попытка – так попытка. Все равно, я спланировал в этом году начать жить с нуля, и попрощаться с прошлым…

Итак, со смертью вроде разобрался – значит, точно это было фото с похорон прадедушки, увиденное мною в старых альбомах. Что ж, радует, что это был не реальный мертвяк. Мне повезло больше, чем маме, которая была на фотоснимке, с подавленным взглядом.

ЛЯГУШКА-ЗОЛУШКА

Ночами я думал о своей непохожести на остальных. И что я этакий необыкновенный «урод», как в сказках, где все необычные создания в некотором роде уродцы. Вспомните «Гадкого утенка» – я что-то не припомню, чтобы все были безумно рады ему, пока он рос. Я как раз воспитывался на таких сказочках – «Царевна-лягушка», «Золушка»… Ассоциации были, прямо скажем, героические – я стал ждать своего принца, некоего мальчика, который меня поцелует, и, как по волшебству, я (чуть-чуть приподнявшись от земли) превращусь в девушку. Затем я стану Золушкой, буду много трудиться, до синих колен ползать с тряпкой по полу, чтобы потом однажды встретить своего нового принца….

Конечно, я рано понял, что я другой. Меня недавно спросили на интервью: «Как это было?». Было это достаточно просто — мы гуляли во дворе с мальчишками. Катались вокруг дома на своих трех- и четырехколесных велосипедах. И тут пришел мой новый папа, чтобы починить велосипед одного из моих друзей. Папа был «новый», потому что мама его встретила, когда мне было почти 6 лет. Он был для меня новый человек, и я медленно привыкал к нему как к постороннему доброму дяде, помогающему нам с мамой жить.

Обстановка вокруг моей жизни сложилась так, что у меня был папа, а у многих моих друзей не было. В то время мало у кого были папы, и мне несказанно повезло – у меня он появился. И вот, мой папа чинит велосипед соседскому мальчишке, и все словно замерло. Все дети собрались вокруг и наблюдают. А я стою в стороне и смотрю на это. Дети так рады этому взрослому дяде. Дети так хотят такого же дядю себе домой. А почему? Они что, тоже девочки? Им нужен сильный дядя дома? Но нет, они не девочки. Они мальчики. А я?!… И тут меня начинает тошнить. Страшно. В желудке горит, в кишечнике все просится наружу. Хочется сесть. Лечь. Кружится голова. Кровь пульсирует в висках, в глазах темнеет. Осознание — я испытываю к этому дяде не сыновние чувства, а чувства дочери к отцу…

Тот случай закончился тем, что я пошел домой, ведь мне стало плохо. Со мной и сейчас так — мне может стать плохо в любой момент осознания чего-то важного. И, да— я пойду домой. А если я уже дома, тогда я иду в ванну. Вода спасает – в крайнем случае можно утопиться, чтобы не прыгать негигиенично из окна, пугая соседей. А тут можно полежать. Расслабиться, умыться, успокоиться…. И понять, что ты не мальчик. Эврика!

ДУБЛЬ ДВА — МОЙ ПАПА

Конечно, было странно не иметь вообще папу. Но многие, очень многие в моем поколении не имели отцов. И самая распространенная однополая семья при Советах — это мама и бабушка. Однополого секса в Советском Союзе не было, а однополых семей — пруд пруди. Не знаю куда в мирное время из семей исчезали мужики. Но речь обо мне и моей семье, так что вы можете смело опираться на мой пример, поскольку я абсолютно среднестатистическая личность.

Как-то раз, когда нового папы еще не было, мой дядя довольно странным образом озаботился моим воспитанием. Только не всплескивайте руками и не думайте, что «все поняли» – нет! Он не причастен к истории моего гендера или сексуальной ориентации. Он всего лишь взял меня покататься на лошади. Ну не дурак ли — сажать пятилетнего ребенка одного в седло? Меня там чуть инфаркт не хватил, а горло я сорвал нешуточно. Дядя же не угомонился — и мне всерьез стало казаться, что он клеит мою маму. Бедная моя психика, в пять лет в моей голове взрослые играли в “Санта Барбару”. Неудивительно, что я разгадываю сценарии сериалов задолго до развязки…

В общем, уж очень сильно дядя запереживал, что я безотцовщина. Мол, «слабым нужно помогать». Собственно, помощи я припомнить не могу, как, в общем-то и то, что было с дядей дальше — после одного случая, который случайно запечатлело семейное фото. Я хорошо помню, как нас рассаживает фотограф-дедушка, и дядю сажают впереди, а меня ставят за ним. Я стою и жду, пока все готовятся — и вдруг озарение. Не такое, чтобы мне снова плохо стало, а так – легонько шандарахнуло. «Папу себе такого хочу». Только каким-то странным было это «хочу». Не как сын, а как дочь или девушка. В момент этого размышления я смотрю на дядю вниз, щелкает затвор камеры, и на снимке глаза мои словно закрыты. Вечная память этого момента и опущенные веки как его символ теперь будут преследовать меня до конца дней.

С биологическим отцом все проще. Родители развелись, и три раза потом меняли мое свидетельство о рождении – не могли с фамилией определиться. Наверное, я в них такой нерешительный. Уже после окончательного развода, мать подала на алименты. Тогда мой генетический предок стал встречать маму по вечерам с работы, но не чтобы проводить до дома. Он ей угрожал, однажды даже ножом (хотя сейчас мама отрицает это).

Потом пытался выкрасть меня из детского сада, где я беззаботно бегал в трусиках по зеленой травке за невысоким железным ограждением. Было это в точности как в классических историях — мужчина зовет ребенка по имени, предлагает конфетку или заманивает какими-нибудь чудесами и — хвать в мешок! Не знаю, что было бы со мной, увенчайся его уговоры успехом, но от слов «я твой папа» мне до сих пор снятся кошмары. Когда я был младенцем, отец увез меня в коляске прогуляться. И забыл вернуть. Бабуля ноги стерла, пока в ужасе обежала весь город, и нашла-таки. Чтоб я жил.

А папу убили, когда мне было 16. Прирезала его очередная жена. Похоронили его, как ни прискорбно, где-то в общей могиле с бомжами. Вот вам и наследственность — и как меня только на работу берут, с такой-то кармой…

ОТОДВИГАЮ БРЮЧКИ

На седьмой день рождения мне подарили куртку, которую я так хотел — и мне в кои-то веки купили ее на первое сентября. Тогда же меня впервые снял профессиональный фотограф. Вот это был настоящий подарок – я позировал ему в дождливый осенний день. Хотя, по фото и не скажешь, насколько я был этому рад — на снимках стоит угрюмый мальчик в куртке на размер больше.

Потом была моя первая учительница — волшебная женщина, в четыре раза больше меня, с львиной гривой. И первая любовь — Лена. Она была точной копией девочки Мальвины из сказки. А сразу после нее — Рома. Рома и Лена… Я так много размышлял и сравнивал, кого я люблю больше, за что и почему. Он друг. Она Мальвина. Он красивый как небеса. Она – просто океан. Вот это я понимаю – первый класс! Да и школа была колоритная, с зарешеченными окнами в туалетах на втором этаже, чтобы дети не сбегали с уроков. Первый год прошел очень гладко, без эксцессов – ни в жизни, ни в памяти.

Но уже на второй год я чуть физиологически не стал девочкой. Много лет спустя, в летнем лагере для трансгендеров я встретился с людьми, которые мечтали о смене пола, и им не делали операции. Но каким-то чудом у них оказывался то рак яичек, то молочной железы, которые им удаляли. Но ко мне жизнь повернулась иначе…

В нашем дворе рубили старые деревья, и мы с ребятами придумали игру «мостик». Берешь сухую толстую ветку, кладешь ее между двух детских горок, и ходишь по ней как по канату — чем не «мостик»! На очередном проходе, палка подо мной сломалась, воткнулась в землю, а я воткнулся в нее своими половыми органами. Я не сразу понял, что произошло. Почувствовал слабость. Захотелось посмотреть сразу, прямо на улице, что там такое, в трусиках-то, но не смог пересилить стыд и поковылял домой.

Прихожу, сажусь на стульчик, отодвигаю брючки — кровь, обморок. Папа меня выносит на руках к скорой помощи. Хочется думать, что в тот момент, на руках у папы, я лежу, откинув голову, мертвенно бледный с безвольно свисающей рукой. Весь такой поэтичный — без сознания, умирающее юное, чистое дитя. Очнулся я, когда мне зашивали мошонку без анестезии — врач попался тот еще мясник. Мама за дверью, наверное, подскакивала при каждом проникновении иглы в мою плоть. Четыре шва, и я дома.

На следующей день мне было очень грустно, я почти плакал — трусики-то были любимые, с черепашкой-ниндзя! Потом были бесконечные перевязки, и я ходил походкой покалеченного утенка. Швы срослись неровно – все дети любят поковырять болячки… Но главное – гениталии были не затронуты. А ведь у меня могла бы уже тогда быть вагина. И я мог бы уже с гордостью говорить всяким умникам: «У меня есть вагина, а чего добился ты?».

Что интересно, кроме родственников надо мной тогда никто особо не смеялся. Для них это была излюбленная тема разговоров за семейным столом: «А наш-то, яйцами сел на штырь». Вот потеха-то…. Это были мои первые шрамы от медицинской иглы. Сейчас их уже больше двадцати.

Продолжение следует.

Расскажи друзьям

Об авторе Александр Лепехов

Все записи автора Александр Лепехов

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.