Об истории Казахстана как отрицании, управляемом забвении. мифологии и путанице, а также о музеях. 

В последнем Послании президента народу запомнились, пожалуй, только начало и конец – во многом благодаря тому, что основная часть доклада о наших успехах и целях не отличалась оригинальностью. Про Патриотический акт мы уже писали – поговорим сегодня о первом предложении ежегодного обращения президента.

“Казахстан ХХI века – страна, созданная с нуля всего за два десятилетия талантливым, трудолюбивым народом! Это наше общее детище, которым мы гордимся!”, объявил елбасы, прошедший свой путь лидера при СССР, в том числе работая на индустриальном гиганте, который позже был продан наиболее талантливыми представителями народа трудолюбивой иностранной компании по цене лондонского особняка.

Это не первый раз, когда нам намекают, что история Казахстана началась в 1991 г. Еще ранее нам неоднократно объясняли, что до того времени казахской государственности вовсе не было. Даже в Туркменистане – при их первом президенте – о постсоветской независимости страны пропаганда стала говорить как о “золотом веке” (altyn asyr) Туркмении, но не как о начале существования страны вообще.

Впрочем, иногда “наверху”, бывает, себе противоречат – например, в статье “Воплощение мечты Абылая“, Автор прямо пишет: “Всю свою сознательную жизнь Абылай посвятил укреплению Казахского государства”.

Нам не дано узнать о тайнах Абылаева бессознательного, но вот несостыковки генеральных линий могут указывать на фрейдовское понятие отрицания (negation) – неосознаваемый защитный механизм психики, направленный на минимизацию отрицательных переживаний, также обозначаемый специалистами как “искажение реальности”.

Тут я вспоминаю историю про Государственный музей Казахстана в Алматы – в прошлом году вокруг него возник скандал, связанный с переездом его фондов в Астану. Я был возмущен не меньше акиматовской “Вечерки”, в те дни позволившей себе верх своемыслия и критиканства:

“… строящийся в Астане Музей истории Казахстана … площадью 62 тысячи квадратных метров с девятью гектарами территории … многих поражает своим гигантизмом. [Для сравнения] Национальный музей Кореи в Сеуле … разместился на площади 42 тысячи квадратных метров, при том что в стране проживает 44 миллиона человек, из них 11 миллионов в столице, и это богатейшее на предметы музейного значения государство”.

Однако, посетив его впервые после студенческих лет, я понял, что спасать там уже нечего. И показать детям я тоже ничего уже не смогу – по крайней мере, такого, чем бы мог гордиться сам и мотивировать их на это же чувство. Я ходил туда с иностранным гостем, и все время был преисполнен стыда от убогости экспозиции в – заметьте – главном музее страны.

Первый зал археологии, если не принимать во внимание выцветшие картинки и помятые поделки за стеклом, иллюстрирующие Землю до появления человека безотносительно территории современного Казахстана, самый интересный – в комнате, размером с маленькую кофейню, собраны артефакты от древнейших homo sapiens до великой цивилизации саков и всех ранних государств нашего региона (история последних очень экономно уместилась на одной лишь карте).

Понять целостную картину или хотя бы хронологию (уже не говоря о том, чтобы внятно уяснить ценность каждого ископаемого предмета) невозможно, таблички написаны словно с целью запутать посетителей, да еще и с ошибками. И вообще ничего не понятно, если вы говорите только на английском языке, поскольку перевод предлагается крайне вольный и не везде.

Но это был, повторюсь, лучший зал из четырех. Проскочив полтора десятка столетий, второй зал вроде бы должен знакомить нас с Казахским ханством. Его создание, история распрей и объединений, джунгарское иго, вхождение в состав России – все уместилось на пяти плакатиках. В буквальном смысле. Они висят при входе в зал. Вот они.

  

 

Все остальное пространство занимает эрзац фэшн-шоу казахского средневековья и декоративная юрта посредине. Это все, что, по чьему-то злонамеренному заблуждению, происходило на этой земле с 15 века до 20 века.

Это зал, посвященный казахской государственности – не кроманьонцам, не андроновской культуре (о которых в зале №1 рассказывается в разы больше, чем о всех ханах вместе взятых).

Третий зал вообще выпадает из контекста музея – лишь несколько стендов рассказывают в нем об участии казахстанцев во Второй мировой войне (документов мало, в основном фотографии). На стенах здесь кое-где остались нелепые напоминания об экспозиции про советский период истории страны – явно по недосмотру. Потому что 95% зала занимают экспозиции диаспор – главным образом, опять же парадный национальный аутфит этносов, проживающих в Казахстане. Экспозицию поручили вершить национально-культурным центрам – и они старались в меру сил и средств. Средств, видимо, оказалось больше всего у корейской диаспоры, которая имеет самую большую репрезентацию в этом зале не без спонсорской помощи Южной Кореи (там же, к слову, продакт плейсмент детектед).

Музейные работники объясняют исчезновение из (еще раз) главного исторического музея страны семидесяти лет советского режима с коллективизацией и индустриализацией, лагерями и целиной, репрессиями и Академией наук, Байконуром и полигоном и т.д элегантно – толерантность важнее.

Последний зал, понятное дело, принадлежит современному Казахстану. Но даже тут пропаганда схалтурила до безобразия. Большинство экспонатов – ксерокопии, фотокарточки и вырезки из газет. Причудливым образом стенд про развитие космонавтики оказался тоже тут, в зале суверенного Казахстана. Из всех избирательных кампаний, которые проходили в стране, почему-то лишь парламентские выборы 1999 г. удостоились иллюстрации в виде агитационного постера партии “Отан” с Бутей (может быть, чтобы троллить его?).

Причем я хорошо помню, что так (за исключением последнего зала) было не всегда.

Иметь такой музей может только та страна, где объявляют нулевым километром истории 1991 год. При этом пытаться связать ставшую уже юмористической погоню казахов за доказательствами собственной древности с тем, что государственности у столь вечного народа не было вплоть до начала ХХ в. – задача неподъемная. Поэтому выбран привычный путь – схалтурить, т.е. просто убрать то, что не нравится, и понаписать то, что нравится, в новых учебниках истории.

Когда политические силы, правящий режим, властные и иные элиты, интеллигенция, гражданское общество неспособны критически осмысливать себя, анализировать и дискутировать по вопросам текущего момента, они не будут способны честно говорить об истории.

В мемориальном музее президента Трумана под Канзас-сити экспозиция пытается показать то, какие сложные решения вынужден был принимать президент и, не подсказывая “единственно правильный ответ”, ставит перед посетителем дилеммы этического порядка – о высадке в Европе, об атомной бомбе, о государстве Израиль, о реформе экономики путем создания консьюмеристского общества. Мы узнаем не человека, мы видим ту эпоху и пытаемся понять, каково это было.

А чему может научить отсутствие в музейной летописи огромных и самых важных для народа исторических пластов, на замену которым предлагаются картинки быта и средневекового (ли?) хенд-мейда?

Или вот еще один пример. В Баку и Ереване музеи тоже сохранили советский принцип организации пространства, но выглядят во много раз более ухоженными – обязывает состояние информационной войны между Азербайджаном и Арменией, и история их конфликтов занимает центральное место в обоих институциях. Но, например, в отношении монгольского нашествия вопросов по его трактовке там не оставляют. Да и может ли быть тут два мнения, если оно уничтожило города, культуры, экономики, государства, отбросив нации на столетия назад – также как и на территории нынешнего Казахстана.

Но в Казахстане не все так однозначно. У нас есть целая когорта историков – дипломированных и мнимых, считающих себя настоящими патриотами – которые эпизодически пытаются слепить из Темучина очередную национальную идею казахов. Есть даже такая структура как “Всемирная академия Чингисхана” в помещении караоке-автомойки-бильярда в алматинском микрорайоне “Орбита”. Она проводит (sic!) “Общетюркский курултай, посвященный Дню Великого Чингисхана”, устроившего геноцид тюрков в первый же свой поход в Среднюю Азию.

Что интересно, проведение таких конференций Всемирная академия увязывает в своих пресс-релизах с “реализацией от имени народа программы Лидера Нации «Культурное наследие» и Госпрограммы «Народ в потоке истории»!.

Мифотворчество и управляемое забвение вместо истинно научных исследований чутко реагируют на госзаказ в сфере истории, который толком и не сформировался, но главный его руководящий принцип ясен – не затмевать и даже не оттенять altyn asyr правящего режима.

Расскажи друзьям
Адиль Нурмаков, кандидат полит. наук. Верит в успех безнадежных мероприятий.

1 мнение к записи “Историческое расстройство”

  1. VT January 31, 2014 at 13:03 #

    Я буквально вырос в этом музее и мне очень обидно видеть его теперешнее положение. Сейчас музей низведен до весьма печального местечкового уровня. Даже в голодные 90-е годы Центральный госмузей держал марку, проводил выставки, даже развивался, пусть и медленными темпами.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.