Философ, культуролог и поэт Кети Чухров об основаниях левой теории и о том, почему «левое» и «современное» в искусстве — синонимы, «протестное» и «политическое» — нет.

[Выдержки из интервью]*

Все современное западное искусство является левым, потому что оно занимается критикой капиталистического общества — с этого оно и началось. Предтечей левого искусства был авангард. Термин «современное искусство» (не как modern, а как contemporary) возник в 1960-е, и это наследие авангарда как критики неравенства в обществе. В этом смысле для современного искусства нет надобности в демаркации, в заявлениях «мы левые».

Есть коммерческое искусство, которое существует в контексте галерей, музееев, то есть в контексте искусства спектакулярного. Но если смотреть, через какие параметры пишется история искусства, то это будут параметры, которые определяют искусство как критический инструмент в эстетике, этике и в политике. Этот критицизм является именно левым, хотя и не определяет себя как левый. 

Левое искусство, как и левая теория вообще, занимается вопросами типов производства, типов собственности, типов распределения собственности, справедливости и несправедливости условий труда. Оно исследует как ситуации производства прибавочной стоимости, которая присваивается меньшинством, частными собственниками, по отношению к трудовому большинству, так и вообще ситуации угнетения, которые возникают через экономические, социальные и государственные репрессивные формы.

Левая теория занимается на разных уровнях — экономическом, социальном, философском — вопросами несправедливости, неравенства и угнетения. При этом есть ортодоксальный марксизм. А есть марксизм, который исследует ситуацию труда с точки зрения современных средств и типов производства, которые стали постиндустриальными.

Левая теория формировалась в основном на Западе, а в СССР не развивалась, так как реализовалась в некотором смысле на практике и застыла. Коль скоро основы социализма были достигнуты, было важно созидать, а не протестовать. А западная левая теория находилась все время в сложной ситуации: с одной стороны, ее последователи требовали радикальных изменений, с другой — понимали, что эти изменения могут приводить к тоталитаризму, авторитарным режимам.

Тем не менее главным всегда было требование радикального освобождения, изменения общественных диспозиций с точки зрения труда, производства. Либо подчинение формам социальной демократии, которая, в принципе, мирно существует в контексте капитализма. 

Запад — это либеральная демократия, а самое главное в нем левое искусство, они возникают вместе — и мы к этому как раз сейчас и приходим. Социальная демократия в условиях капитализма позволяет обществу постоянно держать себя на плаву. Левый контекст предотвращает окончательный коллапс, когда торжествует чистый рынок, как было у нас в 90-х, — только приватные ценности, только первичное накопление, превратившее людей в хапуг. Потому что разговоры о демократии у нас не сработали, все пришло к консервативному контролю и возникновению управляемой олигархии.

Да, конечно. Когда человек пытается осквернить общественное пространство и доказать, что у него есть личная свобода, — это личный протест. Но это не политический протест. Либеральное общество позволяет человеку снять трусы и совершить осквернение. Но не любое протестное искусство является политическим, это очевидно.

На Западе консервативные правительства пришли к социальной демократии. И у нас многие левые не выходят за рамки проекта либеральной демократии в условиях капитализма. Это когда левые имеют свою нишу и помогают обществу держать нормальную температуру. Но в философии и левой теории есть позиции радикального несогласия. Например, разрабатываются ситуации перекодирования типов производства.

Это очень важная тема в постмарксистской теории постопераизма [1] — совершить исход из капиталистического производства представителей нематериального труда, всего интеллекта, который работает на капитал. Вот это настоящая политическая цель, которая очень важна для философии и для искусства. В то же время левое искусство существует как элемент революционного наследия.

Во всех западных странах произошли буржуазные революции, которые были освободительными. Это позволило не ограничиваться понятием бюргерского общества, но ввести и революционное для того периода понятие «гражданского общества». Маркс разделял термины «буржуа» и «ситуайен». И то и другое — гражданин. Но буржуа — это просто человек, проживающий в городе и потребляющий условия своей свободы, а ситуайен — человек с активной гражданской позицией. Поэтому для Запада левые идеи — это способ сохранения дискурса о революции, который плоть от плоти западной культуры.

[1] (Пост)операизм

Операизм — разновидность марксизма, возникшая в Италии в 1960-х.Теоретики операизма спорили с традиционной марксистской концепцией неотчужденного труда, отмечая, что он невозможен в рамках индустриального конвейера. Необходимо вынудить капитал развивать информационные технологии (это и есть «перекодирование типов производства»), а для этого трудящиеся должны постоянно сопротивляться превращению жизни в работу. Практикой такого рода стали забастовки, замедление работы. Операисты осваивали технологии саботажа и другие способы рабочего сопротивления, автономного от партийной и профсоюзной бюрократии. Постопераизм рассматривает современные ситуации нематериального труда, в которых капитал перешел к новым формам подчинения. «То, что познается, реализуется и потребляется в нерабочее время, используется в производстве товаров, становится частью использования стоимости рабочей силы и расценено как источник прибыли», — пишет теоретик постопераизма Паоло Вирно. В этой ситуации следует освобождать уже не труд, нужно отнимать от капиталистического производства возможности «всеобщего интеллекта» (общественного знания), который включает в себя формальное и неформальное знание, воображение, этические склонности, умственные способности трудящихся — все, что составляет фундамент науки, культуры и политики.

Что касается поп-арта, то это американское явление было связан с массовым искусством и в некоторой степени с критикой высокого вкуса и буржуазности. Поэтому для Америки он был левым. Но для Европы — нет. Конечно, это было рекламой гламура и модного образа жизни, но в этом был и элемент критики капитализма. У Уорхола мощно концептуализировался торгово-монетизированный фетиш – шизофреническое отчаяние, которое воспроизводит циркулирующую массовую капиталистическую культуру в отсутствие альтернатив. У Уорхола есть трагизм бесконечного капиталистического конвейера.

Это был двойной процесс: возникновение общества потребления с помощью демократизации. Это было связано еще и с кейнсианской экономикой [2]: одной рукой она дает массам людей, которые не могут покупать какие-то товары, возможность покупать их в кредит или стать собственниками и тем самым укрепляет капитализм, а другой рукой демократизирует общество, потому что общество приобретает блага.

Об этом шизофреническом аспекте писал Жиль Делез в книге «Капитализм и шизофрения». Это как раз к тому, что поп-арт и многие элементы демократизации приводили к обществу потребления. А потом уже на каком-то этапе возникала критика общества потребления, «общества спектакля», по определению Ги Дебора. И попытка на следующем витке его приводить в чувство. Ситуационистский интернационал [3], Ги Дебор, критика кино и спектакля — уже в 1970-х это было целое направление в искусстве.

[2] Кейнсианская революция

Концепция английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса, наиболее полно описанная в его книге «Общая теория занятости, процента и денег» (1936), с 1940-х до первой половины 1970-х годов занимала доминирующие позиции в правительственных и академических кругах развитых стран Запада. Кейнс исходил из того, что рыночной экономике несвойственно равновесие, обеспечивающее полную занятость, и предлагал способы регулирования экономики со стороны государства путем стимулирования спроса. Кейнсу принадлежит идея создания Международного валютного фонда.

[3] Ситуационизм

Направление в западном марксизме, возникшее в 1957 году на почве маоизма. Предпосылкой социальной революции объявлялась революция сознания (с помощью продуцирования контркультуры и контркультурных ситуаций). Субъектом революции становилась творческая молодежь. Ситуационизм призывал к преодолению искусства и переходу к прямому политическому действию. В 1966 году студенты-ситуационисты захватили Страсбургский университет, положив начало студенческим бунтам в Европе. В 1967 году основатель Ситуационистского интернационала Ги Дебор выпустил книгу «Общество спектакля», которая не потеряла актуальности до сих пор и остается одной из ключевых работ для левой теории.

Такие левые теоретики, как Адорно, тяготели к негативизму. Адорно говорил, что если нет революции, как в России, то никакого правильного обобществления и омассовления искусства не может быть, поэтому если вы в условиях капитализма будете что-то демократизировать и омассовлять, то попадете в то же самое потребление. А значит, лучше, чтобы искусство оставалось абсолютно эзотеричным, считываемым с трудом.

C другой стороны, в 60-х было и жизнестроительное направление, которое настаивало на том, чтобы уйти из музеев и заняться реальностью. В смысле: мы тоже критикуем потребление, коммерциализацию, товар, но либо давайте уйдем в дематериализацию, как в концептуализме (производить идеи, заниматься новыми смыслами), либо давайте производить новые ситуации, когда произведением будет не вещь, а наши отношения — отсюда возникла, например, эстетика взаимодействия, relational aesthetics.

То есть было два направления: радикально модернистский, антисоциальный адорниански-гринбергианский вариант и полное растворение в социуме. Левое искусство и сегодня продолжает разрываться между этими двумя возможностями. Например, предыдущая Берлинская биеннале была посвящена форме и модернизму, а нынешняя проходила под лозунгом «Давайте уберем все искусство из музея, пусть его оккупируют социальные активисты, это и будет нашим произведением».

Задача — убрать элемент удовольствия, привлекательности, связанный с товаром (Брехт называл это гурманским удовольствием). Адорно к этому взывал, и постгидеборовские социальные проекты взывали к тому же. Сейчас, с одной стороны, в искусстве много гламура, визуально привлекательных объектов, как у Дэмиена Хёрста или других скульпторов, которые делают какие-то большие дизайнерские объекты. С другой стороны, эти произведения никогда не попадут на большие исторические выставки типа «Документы», никогда не будут вписаны в серьезный контекст. Они останутся в ситуации арт-индустрии. 

____________________________

*Полностью интервью читайте тут: сайт “О театре”№8, 2012. Автор: 

Расскажи друзьям

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.