Философ, культуролог и поэт Кети Чухров об основаниях левой теории и о том, почему «левое» и «современное» в искусстве — синонимы, «протестное» и «политическое» — нет.

[Выдержки из интервью]*

Все современное западное искусство является левым, потому что оно занимается критикой капиталистического общества — с этого оно и началось. Предтечей левого искусства был авангард. Термин «современное искусство» (не как modern, а как contemporary) возник в 1960-е, и это наследие авангарда как критики неравенства в обществе. В этом смысле для современного искусства нет надобности в демаркации, в заявлениях «мы левые».

Есть коммерческое искусство, которое существует в контексте галерей, музееев, то есть в контексте искусства спектакулярного. Но если смотреть, через какие параметры пишется история искусства, то это будут параметры, которые определяют искусство как критический инструмент в эстетике, этике и в политике. Этот критицизм является именно левым, хотя и не определяет себя как левый. 

Левое искусство, как и левая теория вообще, занимается вопросами типов производства, типов собственности, типов распределения собственности, справедливости и несправедливости условий труда. Оно исследует как ситуации производства прибавочной стоимости, которая присваивается меньшинством, частными собственниками, по отношению к трудовому большинству, так и вообще ситуации угнетения, которые возникают через экономические, социальные и государственные репрессивные формы.

Левая теория занимается на разных уровнях — экономическом, социальном, философском — вопросами несправедливости, неравенства и угнетения. При этом есть ортодоксальный марксизм. А есть марксизм, который исследует ситуацию труда с точки зрения современных средств и типов производства, которые стали постиндустриальными.

Левая теория формировалась в основном на Западе, а в СССР не развивалась, так как реализовалась в некотором смысле на практике и застыла. Коль скоро основы социализма были достигнуты, было важно созидать, а не протестовать. А западная левая теория находилась все время в сложной ситуации: с одной стороны, ее последователи требовали радикальных изменений, с другой — понимали, что эти изменения могут приводить к тоталитаризму, авторитарным режимам.

Тем не менее главным всегда было требование радикального освобождения, изменения общественных диспозиций с точки зрения труда, производства. Либо подчинение формам социальной демократии, которая, в принципе, мирно существует в контексте капитализма. 

Запад — это либеральная демократия, а самое главное в нем левое искусство, они возникают вместе — и мы к этому как раз сейчас и приходим. Социальная демократия в условиях капитализма позволяет обществу постоянно держать себя на плаву. Левый контекст предотвращает окончательный коллапс, когда торжествует чистый рынок, как было у нас в 90-х, — только приватные ценности, только первичное накопление, превратившее людей в хапуг. Потому что разговоры о демократии у нас не сработали, все пришло к консервативному контролю и возникновению управляемой олигархии.

Да, конечно. Когда человек пытается осквернить общественное пространство и доказать, что у него есть личная свобода, — это личный протест. Но это не политический протест. Либеральное общество позволяет человеку снять трусы и совершить осквернение. Но не любое протестное искусство является политическим, это очевидно.

На Западе консервативные правительства пришли к социальной демократии. И у нас многие левые не выходят за рамки проекта либеральной демократии в условиях капитализма. Это когда левые имеют свою нишу и помогают обществу держать нормальную температуру. Но в философии и левой теории есть позиции радикального несогласия. Например, разрабатываются ситуации перекодирования типов производства.

Это очень важная тема в постмарксистской теории постопераизма [1] — совершить исход из капиталистического производства представителей нематериального труда, всего интеллекта, который работает на капитал. Вот это настоящая политическая цель, которая очень важна для философии и для искусства. В то же время левое искусство существует как элемент революционного наследия.

Во всех западных странах произошли буржуазные революции, которые были освободительными. Это позволило не ограничиваться понятием бюргерского общества, но ввести и революционное для того периода понятие «гражданского общества». Маркс разделял термины «буржуа» и «ситуайен». И то и другое — гражданин. Но буржуа — это просто человек, проживающий в городе и потребляющий условия своей свободы, а ситуайен — человек с активной гражданской позицией. Поэтому для Запада левые идеи — это способ сохранения дискурса о революции, который плоть от плоти западной культуры.

[1] (Пост)операизм

Операизм — разновидность марксизма, возникшая в Италии в 1960-х.Теоретики операизма спорили с традиционной марксистской концепцией неотчужденного труда, отмечая, что он невозможен в рамках индустриального конвейера. Необходимо вынудить капитал развивать информационные технологии (это и есть «перекодирование типов производства»), а для этого трудящиеся должны постоянно сопротивляться превращению жизни в работу. Практикой такого рода стали забастовки, замедление работы. Операисты осваивали технологии саботажа и другие способы рабочего сопротивления, автономного от партийной и профсоюзной бюрократии. Постопераизм рассматривает современные ситуации нематериального труда, в которых капитал перешел к новым формам подчинения. «То, что познается, реализуется и потребляется в нерабочее время, используется в производстве товаров, становится частью использования стоимости рабочей силы и расценено как источник прибыли», — пишет теоретик постопераизма Паоло Вирно. В этой ситуации следует освобождать уже не труд, нужно отнимать от капиталистического производства возможности «всеобщего интеллекта» (общественного знания), который включает в себя формальное и неформальное знание, воображение, этические склонности, умственные способности трудящихся — все, что составляет фундамент науки, культуры и политики.

Что касается поп-арта, то это американское явление было связан с массовым искусством и в некоторой степени с критикой высокого вкуса и буржуазности. Поэтому для Америки он был левым. Но для Европы — нет. Конечно, это было рекламой гламура и модного образа жизни, но в этом был и элемент критики капитализма. У Уорхола мощно концептуализировался торгово-монетизированный фетиш – шизофреническое отчаяние, которое воспроизводит циркулирующую массовую капиталистическую культуру в отсутствие альтернатив. У Уорхола есть трагизм бесконечного капиталистического конвейера.

Это был двойной процесс: возникновение общества потребления с помощью демократизации. Это было связано еще и с кейнсианской экономикой [2]: одной рукой она дает массам людей, которые не могут покупать какие-то товары, возможность покупать их в кредит или стать собственниками и тем самым укрепляет капитализм, а другой рукой демократизирует общество, потому что общество приобретает блага.

Об этом шизофреническом аспекте писал Жиль Делез в книге «Капитализм и шизофрения». Это как раз к тому, что поп-арт и многие элементы демократизации приводили к обществу потребления. А потом уже на каком-то этапе возникала критика общества потребления, «общества спектакля», по определению Ги Дебора. И попытка на следующем витке его приводить в чувство. Ситуационистский интернационал [3], Ги Дебор, критика кино и спектакля — уже в 1970-х это было целое направление в искусстве.

[2] Кейнсианская революция

Концепция английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса, наиболее полно описанная в его книге «Общая теория занятости, процента и денег» (1936), с 1940-х до первой половины 1970-х годов занимала доминирующие позиции в правительственных и академических кругах развитых стран Запада. Кейнс исходил из того, что рыночной экономике несвойственно равновесие, обеспечивающее полную занятость, и предлагал способы регулирования экономики со стороны государства путем стимулирования спроса. Кейнсу принадлежит идея создания Международного валютного фонда.

[3] Ситуационизм

Направление в западном марксизме, возникшее в 1957 году на почве маоизма. Предпосылкой социальной революции объявлялась революция сознания (с помощью продуцирования контркультуры и контркультурных ситуаций). Субъектом революции становилась творческая молодежь. Ситуационизм призывал к преодолению искусства и переходу к прямому политическому действию. В 1966 году студенты-ситуационисты захватили Страсбургский университет, положив начало студенческим бунтам в Европе. В 1967 году основатель Ситуационистского интернационала Ги Дебор выпустил книгу «Общество спектакля», которая не потеряла актуальности до сих пор и остается одной из ключевых работ для левой теории.

Такие левые теоретики, как Адорно, тяготели к негативизму. Адорно говорил, что если нет революции, как в России, то никакого правильного обобществления и омассовления искусства не может быть, поэтому если вы в условиях капитализма будете что-то демократизировать и омассовлять, то попадете в то же самое потребление. А значит, лучше, чтобы искусство оставалось абсолютно эзотеричным, считываемым с трудом.

C другой стороны, в 60-х было и жизнестроительное направление, которое настаивало на том, чтобы уйти из музеев и заняться реальностью. В смысле: мы тоже критикуем потребление, коммерциализацию, товар, но либо давайте уйдем в дематериализацию, как в концептуализме (производить идеи, заниматься новыми смыслами), либо давайте производить новые ситуации, когда произведением будет не вещь, а наши отношения — отсюда возникла, например, эстетика взаимодействия, relational aesthetics.

То есть было два направления: радикально модернистский, антисоциальный адорниански-гринбергианский вариант и полное растворение в социуме. Левое искусство и сегодня продолжает разрываться между этими двумя возможностями. Например, предыдущая Берлинская биеннале была посвящена форме и модернизму, а нынешняя проходила под лозунгом «Давайте уберем все искусство из музея, пусть его оккупируют социальные активисты, это и будет нашим произведением».

Задача — убрать элемент удовольствия, привлекательности, связанный с товаром (Брехт называл это гурманским удовольствием). Адорно к этому взывал, и постгидеборовские социальные проекты взывали к тому же. Сейчас, с одной стороны, в искусстве много гламура, визуально привлекательных объектов, как у Дэмиена Хёрста или других скульпторов, которые делают какие-то большие дизайнерские объекты. С другой стороны, эти произведения никогда не попадут на большие исторические выставки типа «Документы», никогда не будут вписаны в серьезный контекст. Они останутся в ситуации арт-индустрии. 

____________________________

*Полностью интервью читайте тут: сайт “О театре”№8, 2012. Автор: 

Расскажи друзьям

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Hello world

Welcome to wiki This is your first post. Edit or delete it, then start blogging!

Hello world

Welcome to wiki This is your first post. Edit or delete it, then start blogging!

Hello world

Welcome to wiki This is your first post. Edit or delete it, then start blogging!

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]