“Боражан ата сидел и думал о том, насколько подорожали деньги, и обесценились люди…”

 

Окончание. Начало читайте здесь и здесь.

And did they get you to trade
Your heroes for ghosts?
Hot ashes for trees?
Hot air for a cool breeze?
Cold comfort for change?
And did you exchange
A walk on part in the war
For a lead role in a cage?
(Pink Floyd, “Wish You Were Here”)

Боражан ата захлопнул дверь, а потом долго стоял и слушал. Шаги внука стихли, а он все стоял. Слушал: “лишь бы не упал, парень-то”. Он присел на табуретку, отдышался. Снял обувь, нацепил истертые тапочки и прошаркал в зал. Скинув пиджак, повесил его на стул. Выполнил все обстоятельно, по-военному. Затем прошел на кухню, разогрел чайник. Вымыл руки, вернулся в зал, надел очки и сел перед телевизором.

За окном было солнечно. Яркие блики отражались на темном серванте черно-белыми силуэтами тополиных листьев. Они слегка вибрировали или тяжело покачивались на выцветших глянцевых фотографиях, пыльном хрустале и фарфоровых статуэтках; гладили мягкими тяжелыми лапами обложки книг.

Их матерчатые переплеты, вертикально стоящими кирпичиками, образовывали яркую разноцветную мозаику, которая вполне могла сойти за искусно созданное красочное панно: долгожданные издания серии “Зарубежная литература” в зеленом подпирали собрания сочинений классиков в красном; молодые авторы в черном покоились на плечах фантастов в желтом; воспоминания и публицистика в коричнево-синем стояли на мастерах детективного жанра в сером.

Все эти книги представлялись когда-то Боражану ата богатством целого мира. “А теперь… Куда все это? Для кого собиралось?” – спрашивал он себя и не мог ответить.

У телевизора старик обычно дремал. Монотонный говор ведущих располагал к дневному чуткому сну. Какое-то время он смотрел на экран, затем, по обыкновению, уронил голову на грудь, собираясь прикорнуть. Пропищал телефон. Открыв слезившиеся глаза, Боражан ата с минуту просыпался. Затем опомнившись, ответил.

– Алло.

– Ата, это я, Куланжан.

– Есть у меня такой внук. Чего тебе?

– Ну брось, не обижайся.

– Все?

– Позже занесу поесть. Мама приготовила.

– Ладно, привет передавай.

Он положил трубку и снова уставился в телевизор: говорили про кризис; рекламировали отдых в Европе; показывали достижения научной мысли, прорывные технологии; транслировали кадры военных действий, забастовок, революций; озвучивали котировки, рейтинги, ставки, курсы… Старик задремал.

Сон был красочный и добрый. Увидел он покойную супругу, заваривающую крепкий чай на просторной светлой кухне; букетик живых цветов на подоконнике; желтое масло в блюдце; разложенный на клеенке белый хлеб; крошки; сахар горкой в креманке; красные глубокие пиалы с золотым ободком, украшенные белым орнаментом; серебряные чайные ложки. Переливался фортепианными трелями 2-й ноктюрн ми бемоль мажор Шопена. Жена молча покачивала заварник, снимая его с огня, улыбалась и грациозно разливала ароматный чай. Он срезал ложечкой масло и густо намазывал на хлеб. “Майское, домашнее”, – думал он с удовольствием. Жена мягко смотрела в глаза, словно читая его мысли. Так они и сидели вдвоем. Молчали, улыбались.

Разбудил громкий стук в дверь. Пробуждаясь, Боражан ата оторвал подбородок от груди и поднял голову. Слипшиеся веки долго не размыкались. Стук повторился. Дед вышел в прихожую. Открыл дверь, и внук тут же протиснулся внутрь. Обняв старика, он поспешил на кухню. Разлил по тарелкам горячий суп, и аромат заправленного специями бульона повис над столом пряным облаком. Боражан ата похлопал внука по спине и присел за стол. Куланжан нарезал хлеба, налил чай, и сел напротив. Он внимательно следил за стариком, пока тот аппетитно ел. Не дождавшись окончания трапезы, внук с улыбкой спросил.

– Как дела? Опять новости смотришь?

– А что делать?

– Фильмы посмотри, концерт какой-нибудь.

– Какие фильмы?! – отмахнулся дед, – похабщина сплошная. Бандиты, полицейские, измены, убийства, скандалы, крики, ругань.

– Концерт тогда.

– А там что? Ни кожи, ни рожи. Научился глотку драть, так сразу – артист. А то, что он в жизни ни одной книги не прочитал – артист этот – никого не интересует: каков его внутренний мир, верит ли он в то, что поет. Ни капли осмысленности во взгляде, ни тени интеллекта на лице. Куда подевались красивые артисты? Словно и не было ни Шары Жиенкуловой, ни Куляш Байсеитовой, ни Ермека Серкебаева, ни Розы Баглановой, ни Бибигуль Тулегеновой… Все вырожденцы какие-то, убогие! Где красивая, достойная интеллигенция, куда все делось?

– Народ имеет такую эстраду, какую он заслуживает, – улыбнулся Куланжан, покручивая в руках красивую пиалу.

Дед продолжил есть суп. И как был с ложкой в руке, так внезапно и спросил.

– Ты мне другое скажи. Когда на работу устроишься?

– Некуда. Было предложение, но зарплата маленькая.

– Может на гос.службу?

– Мараться не охота.

– “Мараться!”, – хмыкнул дед, – Что значит мараться?! Любая работа тяжела, если всей душой к ней относиться! Хочешь мир изменить не замаравшись? Не получится! Просветление нужно выстрадать.

– Достаточно уже просветлился.

– Ну и сиди, сокрушайся о потерянном рае, которого никогда не было. Чего ты добьешься? Тебе хочется сразу министром стать, страной руководить? Не сможешь! Опыта у тебя никакого. Что ты знаешь о законотворчестве, выбивании бюджетов, порядке работы? Ничего! Ты дилетант.

– А что знать-то? Везде коррупция.

– Значит ты не профессионал. Враг любого хорошего аналитика – обобщение. Ты меришь всех одной меркой, хотя мотивы и аргументация у всех разные. Как ты думаешь перевернуть Землю, если у тебя нет точки опоры – опыта, поддержки товарищей? Если бы на гос.службе набралась критическая масса толковых ребят, то система начала бы меняться изнутри: лучшее – враг хорошего. Конкуренция быстро расставит всех по местам. А ты сидишь и боишься замараться. Ханжа!

– Не надо меня стыдить. Поздно спохватился! Уже создали какой-то корпус для самых лучших управленцев: случайный талант ляжет кирпичом в пирамиду власти рядом с посредственностью.

– И это повод для уныния? Личный пример нужно подавать.

– Все, кто может личный пример подавать, давно в частном бизнесе работают. Там и зарплаты больше и корпоративная этика присутствует. На гос.службу либо за связями идут, либо за левыми деньгами, либо за карьерным ростом, либо из-за отсутствия других альтернатив. Можно за всем этим вместе, но никак не затем, чтобы работать и улучшать жизнь людей. Альтруист госслужащий – вымирающий краснокнижник.

– Я тебе уже говорил: не обобщай и не упрощай. Если сам в этой среде не варился, откуда знаешь?

– С людьми общаюсь, наблюдаю. Арнурбек уже три года в полугосударственной организации личный пример подает. Мы вместе начинали, и что с ним стало? Превратился в циничного брюзгу. Перестал верить во что-либо.

– Он женат? Дети?

– Да, женат. Двое. Что он изменил, кем он стал? Дорос до главспеца, получил квартиру в новом трескающемся доме и мечтает заняться бизнесом, используя доступ к обширному адмресурсу. Вот она казахстанская мечта – пилить бюджет без лишних рисков. Что он изменил? Он сам мне признавался, что для улучшения показателей, они рисуют нолики в отчетностях, поскольку в хитросплетениях их внутренней бухгалтерии никто кроме них самих не разберется.

Они подают в международные организации хвалебные отчеты о том, что с каждым годом количество барьеров для ведения частного бизнеса уменьшается, в рейтинге страна через строчки прыгает, а бизнесмены приходят и жалуются: количество запрашиваемых документов уменьшается, а процедуры усложняются. Как это возможно? Очень просто, в канцелярии документы требуют не по утвержденному списку, а те, которые нужны служащим. Запрашивают документы, которые инспектора и прочие должны сами находить.

Тем, кто возмущается произволом отказывают в приеме документов или теряют заявление. Глубокие воды бюрократических ухищрений порождают массу чудовищ. Одно из них такое явление: чем жестче борются с коррупцией, тем больше ставки коррупционеров. Парадоксально, но объяснение одно – риск увеличился.

– Если все так плохо, почему экономика растет, а страна развивается?

– Цены на нефть и все, что с этим связано, включая структуру налоговых поступлений. При этом у государства с обществом отношения только деградируют.

– А причем здесь налоги?

– Несмотря на то, что эти данные недоступны, я изучил кое-что по косвенным показателям. Так вот, основная доля налоговых поступлений это поступления от предприятий и организаций сырьевого сектора. Другие существенные поступления исходят от финансовых организаций, строительных компаний, аграриев и так далее по нисходящей. Естественно, что крупнейшими налогоплательщиками являются юридические лица, связаннные с государством или с олигархами. Эти два субъекта отношений, судя по усиливающейся динамике, скоро вообще превратятся в одно целое.

Доля же налоговых поступлений от малого и среднего бизнеса ничтожна, а налоги с физ.лиц просто капля в море. Все чувствуют это подсознательно, печенкой, в особенности люди несведущие, необразованные и некультурные – у таких, за неимением обширного спектра интеллектуальных чувств, обостряются самые примитивные, самые низменные – те, которые помогают выжить: голод и страх. Они сразу понимают кто в доме хозяин, и на чьей стороне сила: сила у тех, кто оплачивает счета.

Счета на сегодняшний день оплачивает государство, и те, кто с ним связан. Поэтому сколько бы ни говорили с высоких трибун о поддержке малого и среднего бизнеса, любые представители государства, рассматривают бизнес, как должника: “мы-де, работу даем, так что не вякать!”. Умный бизнес, соответственно, ищет поддержки адм.ресурса – в непрозрачной луже надо иметь боевую расцветку, чтобы издалека было видно какой ты масти.

Ну а про граждан, физ.лиц или просто “физиков” говорить нечего. Можно сколько угодно выражать недовольство, писать гневные посты и жалобы, никто их не услышит; потому что логика бизнесмена, в лице государства, универсальна для всех руководителей крупных корпораций: не хочешь жить и работать как все, по установленным правилам – увольняйся по собственному желанию; не захочешь увольняться по собственному желанию, сократим или уволим по статье. Дважды два: кто платит, тот и музыку заказывает.

Кроме того, по тем же неписанным правилам, авторитет менеджеров непоколебим, а их решения не обсуждаются. В какой-то степени это обоснованно, так как тот объем информации, которым они владеют несопоставим с теми знаниями, которыми обладают обыватели. Но государство – это лишь часть общества, и менеджеры забывают о том, что общественные отношения гораздо выше и обширнее государственных. И в конце концов, у государства миссия социальная, а у бизнеса меркантильная.

Однако, у нас, в силу поголовного вовлечения граждан в схему работодатель-работник, государство давно скупило всех и вся, а на социальные, просветительские и общественные функции чихало, поскольку, эти действия затратны и длительны. Как следствие, учат абы как – лишь бы читать умел и лопату в руках держать мог; тем кто хочет дальше развиваться – пожалуйста, но только за свой счет.

Тоже самое в здравоохранении происходит – помереть, конечно, не дадут, чтобы соха их рук не падала, но хорошее здоровье только за отдельную плату купить можно. Культура работает по той же схеме – элементарное покажем, чтобы инструкции понимал, а хочешь большего – сам плати. На основании этого, я могу сделать вывод о том, что стратегия государства-корпорации такова: максимизировать однодневную прибыль за счет граждан-работников.

– Слишком все просто получается.

– Ата, поверь, как только я раздобуду цифры, выводы подтвердятся. Пока ты не осведомлен по данному вопросу, лучше подожди развязки.

– Я вот что тебе скажу, – нахмурился Боражан ата, – Я больше тебя видел и знаю. Все твои умозаключения простые отговорки: лишь бы не работать! О матери бы подумал, как она всю семью вытянет, пока ты – молодой и сильный – лежишь на диване и проводишь воображаемые реформы. Теоретик!

– Я хочу диссертацию закончить.

– Пока ты ее допишешь, она надорвется.

– А что делать-то?

– Раз работать не хочешь, женись!

– Ата! – и Куланжан поморщился.

– А что такого? И помощница матери будет, и я правнуков понянчу.

– Во-первых, денег нет. А во-вторых, где мне такую девушку найти, которая с родителями жить захочет.

– Зачем деньги? Свадьба ведь для молодых. У нас с твоей ажекой была комсомольская свадьба: собрались друзья по общежитию, пять-шесть коллег и мы. Шампанское выпили, два часа посидели и спать. На работу на следующий день надо было. Все! Какие там деньги.

– Ата, у тебя все просто, – улыбнулся Куланжан, – Сейчас время другое. Свадьбы знаешь каких денег стоят? Это большие деньги.

Дед молчал и прищурившись пил чай.

– Мало если невеста понятливая попадется, нужно чтобы и родители у нее понятливые были. Ведь свадьбы, как ярмарки тщеславия: всех нужно удивить, превзойти; чтобы не хуже, чем у других было. Если кортеж – самый дорогой; если ресторан – самый престижный; если платье – в Лондоне шить; туфли – итальянские и прочее, прочее. Прибавь сюда тамаду, аренду ресторана, аренду съемочной группы, фейерверк и многое другое – получишь как раз стоимость нового автомобиля, а то и квартиры.

– Не лучше ли подарить молодоженам новую квартиру или автомобиль?

– Нет, наверное. Те, кто такие деньги на свадьбы тратят, и квартиры, и машины уже имеют. Обидно, что другие, на них глядя, тоже из штанов выпрыгивают. Не хотят отставать: кредиты берут, занимают. Вбухивают в один вечер весь капитал. Назавтра всё забывается, жизнь-то дальше идет. И хорошо, если молодые сохранят любовь и согласие: то есть не зря все было. А если разведутся? Деньги на ветер.

– Ну да, ну да.

– И деньги – это одно, второе – молодожены. Ты говоришь помощница матери будет. Боюсь, не найдешь сейчас такую девушку, которая с родителями мужа жить захочет. Тем более, ухаживать за его отцом-инвалидом. Времена другие, ата. Это уже не просто бесплатная рабочая сила – келин. Это человек, женщина со своими чаяниями и устремлениями. Ее родители рядом и всегда разделяют мнение дочери. Права она или нет, другой вопрос. Главное – их ребенок доволен. И они жалеют ее, опекают до последнего свою девочку.

– Но это неправильно. Во-первых, келин не рабочая сила, а дочь, помощница, новый член семьи, в которую она пришла. Во-вторых, если всю жизнь сюсюкать с ребенком, ограждать от работы, он просто не повзрослеет. Какая же из девушки хозяйка, мать, если она сама еще несмышленыш?

– Поэтому разбалованные келин воспринимают эмансипацию, как вседозволенность. Их матери, отрывавшие всю свою жизнь от себя последнее, хотят, чтобы у дочерей было как на картинках, как в кино. Любой ценой и с минимальными затратами. Они хотят, чтобы дочери жили достойно и свободно, но при этом забывают, что человек оценит хорошее к себе отношение только тогда, когда хорошо воспитан и понимает какого труда стоит хлеб и вода в наше нелегкое время. Таким образом, эмансипация – это не капризы, а в первую очередь уважение к себе и к окружающим. И нельзя, мне кажется, понимать свободу, как взбалмошность, а женские права как избалованность и развращенность. Убежит такая из семьи, а через два-три-пять лет начинает жалеть о разрушенном доме, о том, что дети растут без отца.

– Неужели все девушки такие?

– Большинство. Но, ата, инфантилизм – это не только их проблема. Со многими джигитами также сюсюкаются. Роль в семье они воспринимают, как роль взрослого ребенка, а не отца или мужа. Такие не несут ответственности, не принимают решений, не участвуют в воспитании детей. Я так понимаю, если женщина не уважает мужа, и если муж не уважает женщину, у них нет уважения в первую очередь к самим себе. Поскольку, муж и жена – одно целое, одна семья. Семья – это пропорция, зеркало.

Я бы, например, предложил начать с малого. Установить новую традицию: пусть молодожены сами свадьбу оплачивают. Вот это будет традиция. Это будет мощный фундамент в здании новой семьи! Для джигита – это испытание, как на Кавказе: дом построить, вырастить сына и посадить дерево. И для келин – испытание: проявить терпение, поддержать жениха и набраться опыта, мудрости.

– С такой филисофией я долго еще внуков не увижу, – крякнул дед, – ты ведь у нас безработный. А начнешь идеальную невесту искать, так я до шобере не доживу.

– Зачем так говорить, ата? – насупился Куланжан, – Просто мне кажется, традиции изменились.

– Не изменились, Куланжан, а извратились.

Оба замолчали. Дед смаковал крепкий чай, а внук глядел в окно.

– Но все-таки, – снова начал разговор Боражан ата, – Как же ты без помощи родителей и родственников свадьбу сыграешь?

– Заработаю. Честным трудом заработаю! Пусть катятся все эти циники и коррумпированные лицемеры к чертям!

Дед тихонько улыбнулся.

– Мне вообще кажется, – отстраненно продолжал Куланжан, – Что в обществе эра постмодернизма давно почила. Началась новая эра – инфантилизма и консьюмеризма. Дуальное начало новой эпохи глобальной интернет-культуры.

– Это из диссертации?

– Да, аташка. Диссертации о нашей пустыне безысходности, жители которой бросаются за миражами, видя в них оазисы.

Они молча сидели и думали, каждый о своем.

– Ладно! – сказал резко старик, – Беги домой. Поздно уже. Как дойдешь, позвони, кандидат наук.

***

Старик остался один. Какое-то время еще посидел у телевизора, а потом решил готовиться ко сну. Посмотрел фотоальбом. Перечитал старые письма, открытки. Взял с полки книгу, полистал и положил обратно. Ничего не хотелось. Внук ушел и стало невыносимо скучно. Боражан ата сидел и думал.

Думал о том: насколько подорожали деньги, и обесценились люди; насколько исказились по прошествии многих веков традиции и обычаи; какова ценность архаизмов сегодня, если молодежь, в лице внука, сама готова от них отказаться, готова принести их в жертву. И во имя чего будет такая жертва? Эволюции общества? Навряд ли. И готово ли само общество?

Процесс развития очень и очень сложный. Традиции и обычаи – часть генетического кода, часть программы. Все равно, что старая записная книжка – истертая и потрепанная, но нужная и родная. Она – хранительница давних событий, встреч и имен. Мостик в прошлое, который по мере старения людям старшего поколения все сложнее и сложнее сжечь. Но загвоздка, которой он не понимал и страшился, заключалась как раз-таки в том, что может не нужно сжигать мостик-то, как призывает молодежь. Может перенести все данные из записной книжки в компьютер и модернизировать их? Подойти к этому вопросу творчески, технологично…

Однако, пользоваться компьютером он не умел и потому боялся, что накопленная информация будет потеряна или искажена. Все то, что создавалось при Кунаеве, светлая ему память, весь этот пласт знаний, традиций, обычаев лежит рухлядью в дряхлеющей памяти, словно книги в его настенном шкафу, яркий бумажный монолит из многих и многих обложек, бережно собиравшихся для детей и будущих поколений – источник гуманности, топливо культурно-ядерных реакций, средство просвещения и просветления. Книги: большие и маленькие, интересные и скучные, в мягких и в твердых переплетах; все стоят и пылятся горой макулатуры. И если раньше не было квартиры без библиотеки, то сейчас нет квартиры без гардероба.

И ладно бы читать, ведь и писать разучились. Все на клавишах бряцают. Стоит на почерк посмотреть, и неприятно становится: как курица лапой. Не зря древние греки писали стилем. У нынешних современников нет стиля, одни каракули. А у людей без стиля нет ни своего мнения, ни своих взглядов. Нет у них ни государственной идеи, ни философии, ни ориентиров, то есть правил цивилизованной, культурной жизни; одни только примитивные, животные устремления: выжить и расплодиться. Выжить и расплодиться любой ценой, как диктует однодневная и трусливая стратегия праздных и безответственных лентяев.

Сколько таких дум он передумал, не сосчитать. И хотя частенько доставалось внуку от него, в душе Боражан ата радовался тому, что парень растет думающий. Пусть сердце у него горячее, и пусть оно в его в груди бьется, а не трепещет. Пусть Куланжан дерзает, стремится, учится, открывает для себя мир – все у него получится. Все он сумеет, неся в душе любовь к людям.

Расскажи друзьям

Никто не высказался. Пока.

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.