В Египте человеком, начавшим свою собственную революцию – революцию общественного сознания – задолго до площади Тахрир, был Алаа аль-Асвани. Сегодня наш рассказ о нем (материал подготовлен на основе статьи в журнале New Yorker и других источников).

Интеллигенция, совесть нации. Нередко она пытается пробудить сограждан от летаргии авторитаризма своим творчеством или политическим активизмом. Часто власти находят способы перетянуть ее на свою сторону угрозами или подкупом. Это отдаляет перемены и веру в них – без воодушевляющих моральных примеров известных личностей. Но лишь до тех пор, пока на их место не придут новые герои, чье искусство не вмещается в рамки цензуры и правительственных табу, и чей талант позволяет им быть относительно независимыми от милости властей. В России за последний год на передовую критики вновь забронзовевшего Кремля вышли Борис Акунин, Людмила Улицкая, Андрей Макаревич, Дмитрий Быков и другие. В Египте человеком, начавшим свою собственную революцию – революцию общественного сознания – задолго до площади Тахрир, был Алаа аль-Асвани. Сегодня наш рассказ о нем.

ИДЕОЛОГ МЕНЬШИНСТВА

Традиционно в Египте значительную роль в структуре национальной интеллигенции играли врачи (многие политики революции, нынешние депутаты парламента и функционеры новых партий – в прошлом профессиональные медики). Асвани рано проявил писательский талант, и его отец, юрист и литератор, хотя и поощрял его творчество, все же настоял, чтобы сын получил “настоящую профессию” дантиста. Сегодня самый известный автор Египта совмещает не только литературу и политику, но и врачебную практику – один-два раза в неделю. Впрочем, его общественную деятельность трудно назвать политикой – он не агитирует за политические партии и не претендует на государственные посты. Но каждый четверг он проводит творческие вечера, на которых говорит о своем видении политической ситуации, гражданской свободы и дальнейшего пути для страны. До революции на встречи приходило 20-30 человек. После – сотни.

Он начинает с гимна и минуты молчания по тем, кто погиб на площади от рук военных, и продолжает рассказами о разных вещах, проводя сложные аналогии между примерами общественного развития из разных эпох – об Исмаиле и Насере, Великой французской революции и румынском правителе Чаушеску, члены режима которого смогли оставаться во власти еще не один год после свержения диктатора. Каждую неделю Асвани старается представить публике нового писателя, но дискуссия неизбежно переходит на политические темы – о Мубараке и его семье, о военном совете, который продолжал оставаться пережитком прежнего режима, сконцентрировавшим у себя всю его власть. Основные участники его встреч – образованная молодежь, “читающий” средний класс, журналисты, студенты, юристы. Среди них можно увидеть и местных знаменитостей.

Асвани остается частью либеральной элиты; его книги и его выступления не слышит большинство египтян, избравших в нынешний парламент не прогрессивных реформаторов, а малообразованных исламистов. Неудивительно – треть населения Египта неграмотна, газеты читает лишь пара миллионов горожан из населения в более чем 80 млн. человек.

Простые люди растеряны – многие доверяют армии потому, что в стране больше нет реально действующих институтов. Часть из них сочувствуют “Братьям-мусульманам” потому, что они “не запятнаны коррупцией”. Другая часть опасается порядков, которые предлагают исламисты: “танцы – харам, женщина без хиджаба – харам, пятничная вечеринка с друзьями – харам”. Люди опасаются наступления “голодной революции” жителей городских трущоб и беднейших провинций вследствие нехватки продовольствия и роста цен. Революция довольно быстро потеряла градус протеста и очарование после того, как военные, которые были призваны обеспечить демократический транзит, применили оружие против демонстрантов – сделав со своими гражданами то же самое, что и свергнутый режим.

ОТСТАВКА ПОСЛЕ ТЕЛЕШОУ

Асвани стал лицом египетской революции после того, как провел на площади Тахрир все 18 дней протестов, которые продолжались до отставки Мубарака. Через несколько недель после этого, он был приглашен на теледебаты, вместе с премьер-министром и будущим кандидатом в президенты Ахмедом Шафиком. На тот момент А.Шафик исполнял обязанности руководителя правительства только месяц – он был назначен еще Мубараком в последней отчаянной попытке успокоить демонстрантов. Телешоу было призвано задать новый, разумный тон отношениям власти и общества. Впервые с 1977 г. глава государства в прямом эфире отвечал на вопросы общественности без предварительно прописанного сценария.

Шафик и сам, будучи военным, позиционировал себя как лицо более гражданское, нежели генералы из Военного совета, неприязненно относившиеся к СМИ и общению с массами. Он носит модные пуловеры и говорит мягким, уверенным тоном прагматичного технократа, ловко уходящего от прямых вопросов, сглаживая острые углы. После вальяжных рассуждений Шафика о том, что продолжение митингов мешает возвращению страны к нормальному ритму жизни, Асвани заявил, что граждане имеют право на протест, пока требования революции не будут до конца выполнены властями. Премьер-министр парировал предложением превратить площадь Тахрир в аналог Гайд-парка.

Асвани, на глазах которого красные точки снайперских прицелов не раз превращались в смертельные ранения в головы демонстрантов, перебил его вопросом: “А как же быть с мучениками, погибшими на площади?”. “При чем тут это?”, – возмущенно переспросил Шафик – “Окей, люди погибли, но то же нам теперь – жить в грязи?”. Асвани пытался призвать собеседника к ответу – что правительство думает о погибших, признает ли оно свою вину за их гибель? Шафик в ответ обвинил писателя в ложном патриотизме и вскоре перешел на крик. Мало кто ожидал, чем закончится эта перепалка, но наутро следующего дня Шафик ушел в отставку.

Эта победа сделала из Асвани политика, но для многих египтян она досталась ему Пирровым путем – для традиционного сознания это было грубо и неуважительно.

После тысяч лет культуры, взращенной в пустыне при “сильной руке”, власть считается “отцом племени”. Таков менталитет. Даже если она носит модные пуловеры – она остается отцом. А отца не выбирают и не критикуют. “Мы не понимаем политику”, говорят простые египтяне, – “Нас нужно научить политике. Ведь она началась в Египте только после 25 января прошлого года”.

ПИСАТЕЛЬ, ЖДУЩИЙ ПЕРЕМЕН

Асвани родился в 1957 году, в 1990-м выпустил свой первый роман и сборник рассказов, а в 2002-м – международный бестселлер “Дом Якобяна” (The Yacoubian Building), который позднее был экранизирован, став самый крупнобюджетным кинофильмом в истории страны. При этом у себя в стране он был в одинаковой мере известен и как писатель, и как оппонент режима Мубарака, высказывая свою критику не только на своих творческих вечерах, но и публикуя колонки в газетах о нарушении прав граждан и коррупции в правительстве. В его книгах критика принимает форму размышлений и никогда не превращается в памфлет или пропаганду, спасаясь оригинальными образами и сюжетами, которые писатель тщательно, перфекционистски полирует ежедневными занятиями, переписывая заново по десять черновиков.

Первый рассказ, который написал Асвани, был об одиноком пациенте больницы, которому сказали, что его должны навестить, и он ждет встречи, мучаясь дурными предчувствиями и смутными надеждами о том, кто это может быть. Но оказывается, что произошла ошибка – и посетитель пришел к другому больному. Эта история печали и разочарования, сродни тому, которое испытывает общество в авторитарном государстве, ожидая перемен.

Прежде, чем стать знаменитым на весь мир, Асвани провел немало времени в спорах с владельцами издательств – и со своими читателями – убеждая их, что его герои вымышленны, и их мысли – это их мысли, а не мысли автора.

Например, рассказ “Записки Исама абд-эль-Ати” (отпечатанный и распространявшийся самиздатом) написан от первого лица. Автор дневника проклинает египетское общество за “трусость и лицемерие, невежество и лень, коварство и озлобленность”. Герой рассказа приходит к выводу, что Египет – “мертвая страна”, и идеализирует Запад, стремясь уехать туда. Он встречает прекрасную немку-блондинку, но в конце выясняется, что девушка – лишь плод его больного воображения.

Эпический роман “Дом Якобяна” о разных судьбах жителей одного (реально существующего) дома в центре Каира принес писателю всемирное признание – и недовольство реальных жильцов этого здания, впрочем как и некоторых критиков. Они обвиняли Асвани в том, что сюжет “Дома” зачастую закручивается на тривиальных конфликтах и сексуальных отношениях – “в угоду литературному ширпотребу”.

Защитники писателя говорят, что “упрощение” – неправильное слово для этой книги. Она бьет прямо в цель: критикует общество, стремясь изменить его, и использует для этого приемы, которые способны “дойти” до широкой публики, избегая штампов. Сам Асвани говорит, что литература и персонажи должны быть увлекательны для читателя:

“Роман – это жизнь людей, но более продуманная, значимая. Поэтому политика тоже имеет значение в творчестве. Я пытаюсь понять и объяснить влияние диктатуры на людей”.

Издатель «Дома» Мохамед Хашем говорит, что до этой книги писатели ходили вокруг да около, пытаясь ужалить режим и его пороки. Асвани в «Доме Якобяна» написал прямым текстом: «Президент — вор». Хашем и сам является типичным левым интеллектуалом, и неоднократно встречал проблемы с прежним режимом:

«Это было абсолютно в порядке вещей, что к тебе домой придет полиция и арестует на пару суток. В романе рассказывается о пытках в полицейских участках, подтасовках на выборах, взяточничестве и слежке. Люди читали, потому что знали — это правда».

Герои “Дома” – старый развратник, воюющий со своей сестрой, которая пытается отобрать у него квартиру; “голубой” редактор газеты, соблазняющий бедного нубийского солдата; сын швейцара, который мечтает стать полицейским, но не может – из-за коррупции – и обращается в радикальный ислам; его возлюбленная, которую домогается начальник. Роман соткан из историй притеснения и несправедливости, становясь размышлением о том, как продажная и репрессивная автократия влияет на общество. В “Доме” чувствуется и нотка ностальгии.

Как пишет автор в предисловии к последнему изданию, “Центр Каира олицетворяет все то, что Египет потерял при Мубараке – модернизацию, национальную идею, чувство общежития и толерантности, открытое, недогматичное прочтение религии”.

В книге есть момент, когда бизнесмен просит у коррумпированного депутата поддержать включение его имени в список кандидатов от правящей партии на следующих выборах. В ответе продажного функционера Асвани показывает цинизм всего режима:

“Люди наивно полагают, что мы фальсифицируем выборы. Ничего подобного. Просто мы очень хорошо изучили египтян. Всевышний сотворил наш народ таким, чтоб он подчинялся авторитету власти. Ни один египтянин не пойдет против власти. Есть народы, которые по природе требовательны и воинственны, но это не про наших людей. Египтянин всю жизнь ходит с опущенной головой — так удобнее кушать. Об этом пишут и учебники истории. Управлять египтянами легче всего в мире. В тот же самый момент, когда власть оказывается у тебя в руках, они склоняются перед тобой, и ты можешь делать с ними все, что захочешь».

Популярность романа заставила Асвани сократить часы врачебной практики и заняться литературой — рассказами и политическими эссе — более активно. В своих эссе автор продолжает свои традиции романиста, сплетая реальность и художественный вымысел: чиновник-коррупционер строит козни против инженера и его проекта доступного жилья; офицер спецслужб по вечерам страдает от мистических кровавых стигматов, которые появляются после пыток, которыми он занимается днем на работе; молодая женщина внезапно заболевает и оказывается в ловушке между некомпетентными врачами больниц, «отфутболивающих» ее друг к другу — и умирает, пока семья Мубарака на стадионе следит за футбольным матчем между Египтом и Алжиром. В одном из эссе Асвани вступает в заочную дискуссию с сыном Мубарака, спрашивая его об отцовском режиме, репрессиях, пытках и подтасовках на выборах.

МОРАЛЬНЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ДИЛЕММЫ

В 2007 году выходит его роман «Чикаго», действие которого происходит в медицинском институте этого города. Египетские студенты и врачи, покинувшие страну, рассуждают о последствиях этого решения — и во многом через них Асвани пропускает мысли, которые мучили его, когда он сам учился в Чикаго в 1980-х — вернуться и сопротивляться или эмигрировать и жить в комфорте и безопасности.

Главный герой, студент по имени Наджи, до отъезда в США уже имел проблемы с полицией за участие в несанкционированном митинге, и его революционный дух постоянно встречает испытания. Старый хирург, эмигрировавший из Египта тридцать лет назад, потеряв надежду на перемены, беспокоится о стабильности и спрашивает Наджи: «А не кажется ли тебе, что демонстрации и забастовки приведут страну к хаосу и анархии?» Главный злодей — агент спецслужб — пытается отговорить Наджи от организации сбора подписей под требованием соблюдения прав человека в Египте. Он убеждает его, что интеллигенция — заложница книг и теорий, слепая к реальной истине о своей родине:

“Могу тебя заверить, что египтянам плевать на демократию. Их беспокоят только три вещи — их дети, их пропитание и их религия”, говорит он.

Асвани часто пишет о том, что он называет двуличием фундаментального ислама. Салафитов с их бородами и женами, полностью закрытыми в никабы, он считает чуждыми египетской культуре, привнесенными из Саудовской Аравии египтянами, которые уже 30 лет выезжают на заработки в страны Персидского залива.

«Из-за своих нефтяных денег, саудиты обладают ресурсами, чтобы оказывать влияние на нас. Ваххабиты обязаны подчиняться правителю и видят в женщинах только объект полового характера. В первой половине 20 века в Египте уже сложилось собственное видение отношений ислама и демократии. Здесь было сильное феминистское движение… А сегодня эти люди отбрасывают нас назад», говорит писатель.

К партии “Братья-мусульмане” он относится более терпимо, но напоминает, что долгие годы режимы арабских стран использовали эту политическую силу для сдерживания реформ, а во время революции, в один из ключевых моментов противостояния демонстрантов и армии на площади Тахрир, «Братья» призвали своих сторонников воздержаться от выступлений, явно пойдя на компромисс с Военным советом. Заканчивая свои газетные колонки, обращенные к «Братьям», Асвани использует измененный девиз исламистов: вместо «Решение – в исламе» он пишет «Решение — в демократии».

ПОД ПРИЦЕЛОМ

После успеха «Дома Якобяна» режим пытался привлечь Асвани на свою сторону, потом — игнорировать, потом – угрожать. Его включали в правительственные делегации на мировые литературные форумы, ему присуждали премии и награды (от всего этого он отказывался). Его не пригласили на премьеру фильма «Дом Якобяна». Владельцу кафе, в котором Асвани проводил свои творческие вечера, запретили продолжать делать это в стенах его заведения. Телефон писателя прослушивался. Он подозревает, что несколько раз к нему подсылали красивых женщин, чтобы потом шантажировать его. Асвани полагает, что только мировая известность помогла ему избежать более серьезных бед. Других авторов, критиковавших режим, арестовывали, сажали в тюрьму за клевету, избивали.

После успеха исламистов на выборах, Асвани, их главный критик (особенно в том, что касается их финансирования из-за рубежа), снова столкнулся с проблемами. На команду французских журналистов, снимавших фильм об Асвани, напали и похитили все записи. После встречи съемочной группы с писателем, группа хулиганов атаковала их, обвиняя журналистов в шпионаже, а Асвани — в «анти-исламских» настроениях. Эти обвинения позже прозвучали и в эфире египетского телевидения, и на пикетах бородатых мужчин, собиравшихся возле его дома. Писатель считает, что теми салафитами манипулировали армейские спецслужбы, пытаясь запугать его.

В год «арабской весны» и после нее Асвани пытался закончить свою новую книгу — «The Automobile Club» о каирском элитном клубе. Действие происходит в 1940-х годах между его членами — британцами, французами, оттоманскими аристократами — и прислугой из числа местного населения. Это будет книга о Востоке и Западе, о хозяевах и слугах, о комплексах превосходства и неполноценности. В свое время отец писателя был юристом этого клуба – и роман будет своего рода попыткой осмыслить заново либеральные убеждения, царившие в его кругах в то время. Отвечая на вопрос о том, напишет ли он книгу о революции, Асвани говорит: «Я не знаю. Это все равно, что спросить – «Собираешься ли ты влюбиться?» Пока не знаю. Но у меня есть переживания на этот счет, есть вдохновение». И добавляет:

“Я не люблю политику. Я не хочу никакого государственного поста. Но я также уверен, что писатель не может себе позволить быть изолированным от общественной жизни. Писательство — это защита человеческих ценностей оружием творчества и интеллекта. Я не могу двадцать лет писать о демократии и правах человека, а когда люди выходят на площадь, оставаться дома”.

Расскажи друзьям

Метки:

Адиль Нурмаков, кандидат полит. наук. Верит в успех безнадежных мероприятий.

3 высказались к записи “Египет: Писатель революции”

  1. Amirkhan Omarov October 7, 2012 at 08:46 #

    Адиль, честно скажите, откуда про него прочитали?
    Из Западных источников?

    И, пожалуйста, посмотрите на образование кадров “Братьев-мусульман”, прежде чем назвать их “малообразованными исламистами”.

    Разочарован однобокостью.

  2. adamkesher October 8, 2012 at 10:01 #

    Их популистская платформа рассчитана на малообразованные бедные слои, и оттого не очень проработанная политически – когда можно ограничиться аргументами социальной справедливости, базируясь на религиозной платформе, пути ее реализации в условиях рыночной экономики видятся призрачно. Другими словами, десятилетиями “братья” вели отличную работу по идеологической обработке масс, важную работу как социальные работники в бедных коммьюнити, но их нынешний “опыт работы” во власти и “политические речи” показывают, что править им получается пока не очень хорошо.

Ссылки на эту запись

  1. Гуд бай, Мурси | Blog Basta! - July 4, 2013

    […] потребовал его ухода. О том, что было до этого, я писал здесь – несмотря на то, что “первый Тахрир” свергал […]

Выскажись

Об империях

Американский исследователь Р.Суни (цит.по Абдилдабекова А. «Формирование империи: теоретический ракурс») определяет империю как сложносоставное государство, в котором метрополия господствует над […]

О выборах

Полная версия интервью журналу “Эксперт-Казахстан” от 3 марта (выдержки были опубликованы в номере от 16 марта). – Какие причины вынудили […]

ОАЭ vs. Казахстан (инфографика)

Время от времени в соцсетях всплывает картинка, сравнивающая Дубаи 20 лет назад и сейчас. В Казахстане сделали такое же фотосравнение […]

Как власть уничтожала информационную безопасность, а потом схватилась за голову

Об информационной безопасности Казахстана в последнее время стали говорить чаще и громче, во многом из-за последствий российской аннексии Крыма и […]

Страницы истории: Колонизация казахской степи

Предлагаем вашему вниманию выдержки из статьи “Военная политика русского царизма на востоке в ХVIII – ХIХ в.в.” за авторством Кенжебекова […]

Письмо из Киева: Трансформации информационного поля после Майдана

Антон Кушнир о трансформациях информационного поля Украины, отключении российских телеканалов и третьем Майдане.